Чтение онлайн

Южане щедро плещут свои эмоции в речь, как пряности. Вот я зол, смотри, мой голос на грани крика, я ругаюсь, заламываю руки, кривлю лицо, бросаю на тебя агрессивный взгляд. Это можно трактовать как легкую неприязнь. Переигрывание – часть культуры на юге.

А на севере – гротескное недоигрывание. Секундная игра желваками, на мгновение выдвинутая челюсть, затянувшийся выдох, медленное моргание, поставленная посреди фразы аккуратно и тихо тяжелая, как топор, пауза, прямой и тяжелый взгляд – это вот уже русский начинает злиться. Лучше не проморгать такой момент.

Южанин

не разбирается в полутонах, не видит разницы в мелких деталях русского. Тот выглядит для него деревянным бесчувственным чурбаном. И он лишь ещё сильней и ярче делает эмоции, подбрасывая перцу и в переперченный разговор. Пока не увидит гримасу недовольства и не услышит фразу «Да заткнись уже!».

У них мало жестов, мало касаний. Мало поцелуев. Мало объятий. Мало комплиментов и теплых слов. Это ледяные люди. Красота их речи и жизни подобна красоте инея на стекле, подобно снежинке или бледному в красках морозному рассвету.

Трое русских молчат в комнате – это значит всё хорошо, все довольны. Каждый своим делом занят. Молчат южане в комнате – значит, у них траур. Других объяснений молчанию южан нет. Немота не принимается – они бы жестами общались…

Бестолковый из меня культуролог. Надо завязывать с абстрактной литературой, и по делу писать».

\\ Комментарий автора

«Вот это вопрос на сундук криптокоинов!

Я не то, что коротко – я даже длинно не могу рассказать, кто с кем воевал. Да все со всеми! То постоянно, то с перерывами. То город на город, то квартал на квартал. Союзы, предательства, приостановка дипломатии… Снова перестрелки, карательные отряды, диверсии… Грязный, бедный, дешёвый шпионаж с такой мерзостью, фу…

Конечно, были мирные годы и мирные порядки. Порой. Даже, пожалуй, чаще, чем войны. Но конфликты вспыхивали после большой войны очень легко – народ взбудороженный, претензий масса, оружия навалом, единой власти нет… Вот били друг друга почём зря. И не все из них официально войнами назывались. Слово-то такое… не все его готовы использовать сразу.

Слово им, видишь ли, грубое, а сами войны – не грубые ни разу…»

\\ Чокан по пути в Ленинск-Покровское

Когда я созванивался и списывался заранее, то в Ленинск-Покровское нас пускать не хотели. Мол, закрытый клуб, частная территория, извините. Ни за какие деньги якобы не попасть, только по рекомендации. В сети про Поместье писали самые невероятные слухи. Для моих задач посещение его было необязательным, но я уже из азарта, из любопытства и фамильного следа упрямо перебирал варианты.

Статус иностранного видеоблогера новой соцсети их нисколько не убедил. Соглашаться они начали только тогда, когда я в полуотчаянном крике бросил что-то про родство с самим Распутиным – самым известным уроженцем их деревни. Следом – доказательства. Скинул им цифровую подпись с сайта родословных, где в качестве образцов используется кровь (отдельная

история, как я туда попал). Тут резко тон изменился.

Пишут потом в ответ, мол, из уважения к предку мы вас примем в качестве визитёра на полдня, без предоставления услуг, снимать можно будет только в одном особо отведённом месте. В остальных местах категорически нельзя. К постояльцам не приставать, все вопросы – к сопровождающему. Взамен – надо будет сняться в их небольшом рекламном ролике. Чистый бартер.

Какой институт благородных девиц, а не легендарное место разврата, подумал я в злобе. По крайней мере, броню пробил. Может, что и внутри получится интересное.

Принимали нас на частном причале. По периметру с суши – высокий забор с десятком дронобоев, не считая камер, колючки под током. Это лишь то, что я увидел.

Я быстро глянул снимок со спутника – просто окруженная оградой богатая деревенька, аккуратно всё стоит, много шатров и деревьев.

На входе металлоискатель. Разрешили взять одну камеру – и сразу её забрали. «Положим её в конце, где можно будет сделать запись». Я снял всю электронику и весь металл. Всё равно пикает. Монеты же! Показал, разрешили оставить с собой. Слишком ценная вещь.

Чокан тоже пропикал в рамочке. Провели по телу – всё молчит, а голова «пищит».

– Вторая междустанская, – говорит.

Показывает – шрам на голове под волосами, сразу надо лбом. Постучал камушком – глухой металлический звук.

Нас пропустили без лишних вопросов. Ого, думаю.

– Это чем? Пулей? Снарядом? – спрашиваю и показываю пальцем.

– Шуруповёртом. В гостях у чёрных памирцев.

И смотрит на мое недоумение. А я ж из цивилизованной страны. Ещё ж мои дорогие очки-огги заставили выложить – в мемноне ничего не посмотреть, я без сети будто приослеп и подоглох. Он понимающе вздыхает, глядя на моё недоумение.

– В плену, на допросе. – сам взгляд отводит, по сторонам глядит и моргает так, будто заплачет.

Первое же здание – музей. Музей Григория Распутина. Когда родился, чему учился. Знакомо, знакомо.

Мрачный взгляд исподлобья у предка моего. Надо бы подробней все это описывать, вы же на видео не посмотрите никак, кстати, да.

Дядька невесёлый лицом, в общем. Про его сексуальные похождения ничего сказано не было, но тут же рядом с биографическим стендом и отдельная комната с экспозицией про хлыстов. Не просто так. Хлысты – это такое движение среди православных. Очень колоритное. Практиковали самобичевание. А основатель утопил все религиозные книги в реке. Они, мол, для контакта с богом не нужны.

– Многие думают, что здесь обычный секс-клуб, в лучшем случае с БДСМ уклоном. Но это неправильно. Мы представляем скорей религиозно-философский орден, который изучает в теории и на практике наследие хлыстов. – это комментарий человека, который сопровождал нас.

Философский бордель? Тебя лупят по заднице плёткой с одной стороны, сосут член с другой, а ты в это время думаешь о том, определяет ли бытие сознание? Вслух такое только не говори.

– А почему вас коммунисты не закрыли?