Чтение онлайн

Вера и Валентина Ивановна сели на передние места автобуса, остальные разместились кто где.

— Верочка, — оказала Валентина Ивановна, — достаньте-ка в кармане моего жакета то, что там лежит.

Вера, ничего не подозревая, с готовностью достала из кармана Чаругиной какие-то ключи и бумажку кирпичного цвета.

— Ордер на вашу квартиру и ключи от нее, — пояснила Валентина Ивановна.

Все в автобусе затаили дыхание, уставились на Веру: как-то она воспримет сюрприз?

Вера

онемела от волнения, припала к плечу Валентины Ивановны.

Нет, не станет ей рассказывать Чаругина, как достала этот ордер, как сначала обратилась она за помощью к Гаранжину, а он ответил «С нами в молодости так не нянчились. Есть нуждающиеся в квартирах и достойнее и положительное Аркушиной». «А чем она недостойная?» — вспыхнула, будто ее самое оскорбили, Валентина Ивановна. «Ну, не в этом дело… — замялся Гаранжин. — Повременим…»

Тогда Валентина Ивановна пошла к Альзину, и он помог.

Потап затормозив у белого трехэтажного дома на Фестивальной, так подвел автобус к тротуару, что пассажиры смогли пройти подъезду сухой дорожкой.

На стене дома детской рукой нацарапано углем: «Люська дура, у нее жиних».

Уже обновили дом.

— На первом этаже, квартира третья, — сказала Валентина Ивановна.

Вера открыла свою квартиру — и глазам не поверила.

В комнате — стол, табурет, кроватка для Иришки и раскладушка. Даже чемодан принесли из общежития. Под потолком — роскошный абажур. Потап стал прилаживать бумажные розы над кроваткой Иришки.

Лешка возмутилась:

— Топтыга, убери сейчас же! Это полная безвкусица!

Вера, пожалев Лобунца, заступилась:

— Нет, почему же.

В кухне на подоконнике стояла банка джема — перекочевала сюда из Вериной тумбочки в общежитии.

Лешка пояснила, будто сама дарила квартиру:

— Все удобства. Вот! — и крутнула водопроводный кран.

Послышалось урчание.

— Скоро пойдет, — успокоила она и отскочила от раковины: и крана, хрипя и брызгаясь, вырвалась ржавая вода.

— Я ж говорила! — торжествующе воскликнула Лешка.

Вера приоткрыла свой чемодан, достала заготовленные пеленки. На них лежал «Ковер из лучших сортов древесины». Заяц-пикадор все так же воинственно вздыбливал коня.

Секунду поколебавшись, Вера подняла рисунок и сохранившимися в листе кнопками прикрепила его над своей раскладушкой. Лешка насупилась, посмотрела на подругу сердито.

— Товарищи! — провозгласил Панарин, и все умолкли. — Есть конструктивное предложение: коллективно удочерить Химичку, — он указал рукой на сладко спящую Иришку.

— Удочерить! — так гаркнул Потап, что Иришка вздрогнула во сне.

— Все «за»! — объявила Звонарева.

И еще одно, — продолжал Панарин. — Давайте в парке, у моря, создадим «Аллею грядущего

поколения». И начнем эту аллею с тополька по случаю рождения нашей Иришки.

— Где тополек? — деловито осведомился Потап.

— Спокойно, Лобунец, — Стась поднял руку ладонью вперед, — ямку копать мы доверим вам.

Странно держала себя Анжела. Она молчала, нервничала, не смеялась, как обычно. Дождавшись, когда все ушли, взяла Верину руку:

— Хочу сказать тебе правду… Иржанов еще осенью назначал мне свидания. Стихи Блока читал. О счастье… Приставал с нежностями. Говорил: «Хочу нарисовать ваш портрет». Я знала, что вы встречаетесь, гнала его… А он все равно… Особенно когда я в другое общежитие перешла… Сейчас сбежал из Пятиморска и письмо оставил, что скрывается от чувств ко мне.

Она посмотрела прямо в глаза побледневшей Вере.

— Ты не жалей о таком. — Словно сбрасывая с себя что-то липкое, брезгливо обронила: — Слизняк! — Пожав руку, ушла.

Вера, оглушенная, продолжала стоять посреди комнаты. Значит, предал во всем… Значит, есть и такие «служители искусства». А она-то, дура, думала, что «не пара» ему. Нет, он ей такой не нужен!

Особенно нестерпимой была мысль, что Анатолий читал Анжеле те же самые стихи, что и ей. Привычно обволакивал красивыми словами. Вот тебе и «избранник природы». Шаблончики заготовил…

Сдвинув светлые брови, Вера подошла к раскладушке, сняла и разорвала «ковер». Все ненастоящее, все! — разрыдалась, уткнув лицо в жесткое одеяло.

Выплакивала похороненную любовь, Иришкино полусиротство. Все внутри выгорало в этом плаче.

Лешка задумчиво шла домой. То, что произошло с Верой, очень близко касалось и ее. Нет, она вовсе не оправдывала подругу: прежде всего виновата Вера, что Иришка осталась без отца. Неужели любовь так захватила ее, что она не в состоянии была разглядеть Иржанова? Ну, предположим, способный он человек. Но если эти его способности нужны ему только для собственной славы — кому нужен он? А если для людей — так думай же о них, уважай их! А этого он не только не хочет, а не умеет. Пусть Шеремет груб, дерзок, плохо воспитан, но в самом-самом главном он не такой.

Или она тоже заблуждается? Виктор прислал вчера второе письмо: «Я очень плохой. А теперь захотелось стать лучше».

Почему теперь? Именно теперь?

«Сможешь ли ты, узнав все обо мне, не презирать меня? Если бы я имел в жизни настоящего друга, который поверил в меня, я бы ради такого доверия…»

В синей туче два прорубленных оконца полыхают огнем, как в термичке. Пчелиный гул стоит над садами. Воздух пахнет сиренью, мокрыми рыбацкими сетями. Стыдливо краснеет татарская жимолость.