Мор мечей
Шрифт:
– Невероятно, – сказал он.
Аткинс замахал руками.
В какой-то момент Кронмир понял, что безумный капитан пытался вернуться за матросом, выпавшим за борт.
В этом безумии было что-то величественное. Матрос яростно греб, а прямо под ним ворочались чудовища, создавая течение мощными телами. Человек плыл к кораблю, Парменио держал руль, Аткинс стоял наготове с багром. Змеиная голова опять высунулась на расстоянии лошадиного корпуса от вытянутой руки Аткинса, но тот и глазом не моргнул. Он потянулся вперед… матрос схватился за багор, два
– Если бы мы его не достали, – пояснил Парменио, – Альберто бы его пристрелил. Куда милосерднее, чем оставлять человека в этих водах.
Альберто все равно выстрелил: в голову змеи, снова показавшуюся с правого борта.
Израненный, окровавленный кит всплыл на поверхность. Ребра торчали наружу из развороченного бока. Кронмир потянул из медной шкатулки свой черный кувшинчик.
Змее тоже досталось. Теперь она плыла боком, а голова перестала быть треугольной. Многих зубов не хватало. Но змея опять бросилась на корабль, раскрыв пасть.
Кронмир изо всех сил швырнул в нее черный кувшинчик. Кирон выбросил паутину пламени, которая почти нежно опустила кувшинчик на огромный темный язык морской змеи. Алая молния заставила чудовище захлопнуть пасть.
Ветер дул сильный, новый грот наполнился целиком. Парменио налег на руль, Кронмир помог ему, и корабль снова повернулся, завершив круг, и лег на первоначальный курс, почти точно на восток. Ветер дул сзади и слева. Корабль пересекал набегающие волны, Кирон направлял ветер в паруса почти над самой палубой, так что матросам пришлось лечь.
Треугольная голова затряслась, черные глаза закрылись, и змея рухнула в море, подняв фонтан брызг.
Еще в воздухе ее вырвало черным.
– Господи Иисусе! – взревел капитан.
Через пятнадцать минут они оказались в проливе, опередив ветер. Чудовищ вокруг не было – ни обычных, ни Диких. Теперь о столкновении напоминали только чайки, усевшиеся на труп кита далеко за кормой, и черная слизь, все еще матово отсвечивавшая на поверхности воды.
В черном пятне плавали сотни мертвых рыб.
Вениканский корабль шел на восток.
С рассветом Кронмир отправил птицу с письмом. Он думал об этом с тех пор, как голова прояснилась, и наконец решил, что сведений важнее, чем морская битва, у него уже не будет.
Птица поднялась с палубы и, мощно взмахивая крыльями, полетела на северо-запад. Кронмир следил за ней, пока она не исчезла, и почувствовал, что ему стало страшно и одиноко, как будто птица была ощутимой связью с Альбой и Мореей. Потом он присел у своей койки, где теперь метался в бреду Лукка: он лишился глаза и мучился ужасными болями. Безымянный слуга смешал одно зелье, потом второе – и, наконец, ушел и вернулся с Кироном, который сотворил два заклинания. От них Лукке стало легче. Десяток матросов погибли, еще двое получили такие раны, что не должны были прожить и пары дней.
Парменио, заглянувший в каюту за
– Очень большие потери. Матерь Божья, в настоящем сражении было бы меньше. Если бы мы бились с людьми, конечно. Те прозрачные твари… это и есть ийаги?
– Думаю, да, – сказал Кронмир. – А змеи – крааль? Боюсь, я больше никогда не рискну выйти в море. Эта тварь… она огромная… зубы…
– Кирон сказал, что вы ее убили.
– Может быть, – прищурился Кронмир. – Но я не очень хочу встретить еще одну.
К вечеру они миновали Винные острова и пошли дальше на юго-восток.
– Глупо погибнуть от рук генуазцев, сбежав от морских чудищ, – заметил Парменио. – Утром третьего дня мы увидим Венику.
Утром третьего дня Лукка пришел в себя, оплакал утраченный глаз и сумел сесть. Кронмир вывел его на палубу, когда они проходили через укрепленные морские ворота Лидо. Вениканский лев реял над двойной стеной. За ней тянулись три форта, и на третьем подняли флаг. Парменио ответил условным сигналом, и к полудню они высадились на острове. Веника сияла на ярком летнем солнце всего в нескольких сотнях шагов.
Корабль ткнулся в причал, матросы высыпали на берег, завели швартовы за стальные кнехты, а потом попадали на колени и восславили господа, всех святых, сотню сомнительных демонов и десяток хитроумных амулетов. Пара инспекторов поднялась на борт и проверила груз. Вместе с ними был магистр, набросивший следящие заклинания на корабль и команду. Каждому матросу пришлось пройти в бронзовую арку, стоящую на причале. Парменио уплатил пошлину, получил бумагу с печатью, и всем разрешили выйти в город.
– Это лучший порт в мире, – гордо сказал Парменио. – Они уже знают, что в Харндоне чума. Вот эту вещь, – он указал на бронзовую арку, – создал сам Гермес Трисмегист. По крайней мере, так говорят. – Он перекрестился.
Сейчас капитан Парменио выглядел довольно молодым человеком.
Прекрасный издали город вблизи оказался еще великолепнее. Грязный грубый Харндон с незамощенными улицами и крепостью вместо дворца Кронмиру не очень понравился, но Венику, возможно, построили те же мастера, что и Ливиаполис, вот только улицы ее покрывал не навоз поверх мрамора или булыжников. По улицам Веники текла вода, и во все стороны сновали маленькие лодочки с грузом или пассажирами.
Поставив корабль в один из огромных S-образных каналов, Парменио пригласил Кронмира и его товарищей к себе домой.
– Это очень дорогой город, – сказал он.
– Мне нужно немедленно приступить к делам, – предупредил Кронмир.
– Я добрался из Харндона до Веники за восемь дней. Полагаю, это не слишком медленно?
– Это что, жареный угорь? – спросил Кронмир, втягивая носом воздух.
– Каракатица, приготовленная в собственных чернилах. Местное блюдо. Вечером мы сможем его отведать. Познакомитесь с моей женой – надеюсь, она не слишком удивится моему возвращению. Честно говоря, я думаю, что вам придется представиться городским властям.