Мор мечей
Шрифт:
Анеас перепрыгнул через огромное бревно и легко побежал навстречу теням. Одна из них вышла на свет, шагах в восьмидесяти, и остановилась, принюхиваясь. От увиденного у Анеаса поднялись волосы на загривке. Перед ним предстало человекообразное создание, крепкое, коренастое, оплетенное нечеловеческими мышцами, с тяжелой нижней челюстью и торчащими клыками, рогами вроде оленьих, только чернильно-черными, да еще и вооруженное тяжелым копьем.
Анеасу показалось, что слева летит стрела, он присел за старым кленом и скорчился там, глядя на
Где-то глубоко в стволе еще тлела жизнь. Анеас помедлил и крикнул в эфире: «Старик, прости. Я возьму твою жизнь, у меня нет другого выхода». Дерево молчало.
Времени на лишнее милосердие не оставалось. Прижав ладонь к дереву, Анеас вспомнил символы любимого заклинания матери. Рискнул поменять их местами, нарушив элегантную простоту. Ее заклинание высасывало из живого всю воду, оставляя иссохшую материю рассыпаться в прах. Его же заклинание собрало всю воду в одной точке, в центре ствола. Длинная и тонкая струйка протискивалась сквозь годовые кольца старого дерева. В эфире Анеас слышал треск: вода начала рвать ствол, но тот пока держался.
Выйдя из транса, он увидел рядом Смотрит на Облака, стрелявшую из лука. Рогатые подошли совсем близко. Стрела попала в мускулистый живот, тварь сделала еще два шага и рухнула, завыв по-волчьи.
Анеас выпустил одно из приготовленных заклинаний, и зеленая молния осветила еще троих рогатых. Но они просто отмахнулись от нее.
– Беги! – закричал Анеас.
Смотрит на Облака встряхнула рукой, и одна из теней упала. Плечо и грудину твари как будто размозжило ударом лома. С запада полетел еще десяток стрел, и Смотрит на Облака бросилась бежать.
Анеас не оглядывался. Он в ужасе несся вперед, придерживая разумом заклинание, как ребенок мог бы удерживать на бегу яйцо в ложке.
Туркос поднялся из укрытия и спустил тетиву арбалета. Анеас успел подумать, что стреляли в него самого, и сделал следующий шаг.
– Ложись! – крикнул он.
И спохватился, что баска могла не понять, что он задумал.
Туркос упал, когда Анеас сделал восьмой шаг. Больше над гниющим стволом не показалась ни одна голова. Анеас замедлил ход… баска догнала его.
Рогатые перепрыгивали через мертвое дерево. Их было двадцать или около того…
– Ложись! – кричал Анеас.
Он обхватил шаманку за пояс и дернул, опрокидывая на землю, вышибая дух из груди. Одновременно он обратил в пар всю воду, собравшуюся в сердцевине мертвого дерева. Простое заклинание, не требующее сосредоточения, в отличие от мучительной сушки. Ствол взорвался. Девяностофутовое бревно превратилось в тысячи острых деревянных игл, разлетевшихся на сорок шагов во все стороны.
Герметическая защита тут помочь не могла.
Когда Анеас поднял голову, в ушах у него звенело, звуки доносились с запозданием, а с деревьев все еще падали ветки. Листьев на них не осталось. Одну рогатую тварь пригвоздило к гнилому бревну. Щепки, измазанные алой кровью, торчали повсюду.
Баска задергалась,
Туркос что-то сказал – по крайней мере, зашевелил губами. Перегнулся через бревно и выстрелил из арбалета.
Большая Сосна встал и поднес к губам рог. Анеас что-то расслышал.
Взрывы старого клена и проклятых деревьев уничтожили подлесок и листву. Яркий солнечный свет заливал искалеченный лес.
Анеас встревожился. Что-то искало его. Смотрело прямо на него. Его раскрыли. Он загородился, а потом, помня о давлении, принялся поднимать щиты один за другим. Баска, сияющая золотом, уже ставила свои.
Удар был черно-зеленый и такой сильный, что снес его первый внешний щит. Золотой щит удержался.
Анеас сражался, как учила мать. Отправил тихое, малозаметное атакующее заклинание, как только ударил противник, не успев понять даже, выдержит ли щит. Врагу тоже пришлось поставить защиту – и открыться. Анеас, хороший ученик, обрушился на него. Перехватив инициативу, он стал бросать во врага весь свой арсенал без перерыва. Три иллюзии атаки, мощный электрический разряд, крошечный акт творения, сложный, изысканный, старательно опробованный.
Он сотворил слепня.
Враг парировал электрический разряд, влил часть силы в развеивание иллюзий и ударил в ответ, послав молнию.
Занавес золотого пламени упал на черную молнию, как дождь на лесной пожар. Баска была сильна. Но магию почему-то предпочитала золотую, а не зеленую.
В реальности слепень пробрался через черно-фиолетовое сияние одного щита и тяжелую, пахнущую человеческим семенем зелень другого.
Это был Кевин Орли.
То есть человек, спрятанный за щитами, походил на неуклюжую рогатую копию Кевина Орли: бледно-черное тело, облаченное в черные доспехи, с угрожающе торчащими черными, налитыми кровью рогами. На голове и ладонях светились вытатуированные руны. Но лицо оставалось лицом Кевина Орли, хотя его и исказил гнев.
Анеас пожалел, что слепень такой слабый. Но все же он сумел укусить волшебника, попытавшегося прихлопнуть эту симуляцию живого.
Кевин Орли заревел, почувствовав яд.
Капли золотого огня прожгли его внешние щиты. Волшебник… исчез.
– Черт! – рявкнул Анеас.
Рогатый перепрыгнул через бревно. Из массивного тела торчали щепки. Приземляясь, он отправил Туркоса на землю копьем.
Смотрит на Облака уклонилась от второго удара почти нечеловеческим движением, левой рукой вонзила нож в плечо рогатому и развернулась, заставляя того потерять равновесие. Босой ногой, усиленной герметически, она раздробила колено твари. Выдернув нож, она атаковала еще раз, отсекла половой орган твари и разрезала бедро. Сосуды у рогатого были человеческие, кровь брызнула фонтаном, и через четыре удара огромного сердца тварь сдохла, выбросив напоследок струю крови на десять шагов.