Moonlight Shadow
Шрифт:
Больно от того, что я потеряла Хитоси. Слишком больно.
Всякий раз, когда мы любили друг друга, я узнавала язык, для которого нет слов. Я думала о чуде – ты рядом с другим человеком, он не твой родственник и не ты сама. Потеряв эти руки, эту грудь, я чувствовала, что прикоснулась к тому, что меньше всего хочется человеку, – к силе самого глубокого отчаяния, с каким встречается человек. Одиноко. Ужасно одиноко. Сейчас хуже всего. Если преодолеть этот миг, то, по крайней мере, наступит утро, и наверняка случится что-то радостное, от чего захочется громко смеяться.
Я всегда так думала и стискивала зубы, но сейчас, когда не было сил встать и отправиться к реке, мне было просто тяжело. Медленно текло время, будто пережевывая песок. Мне даже казалось, что если я сейчас пойду к реке, то там на самом деле будет стоять Хитоси, как в моем недавнем сне. Еще немного и я сойду с ума. Окончательно.
Я медленно поднялась и побрела на кухню попить чаю. В горле ужасно пересохло. Из-за температуры все в доме виделось искаженным, нереальным, домашние тихо спали, на кухне было холодно и темно. Покачиваясь, я налила горячего чаю и вернулась к себе.
От чая стало гораздо лучше. Когда сухость в горле прошла, стало легче дышать. Я приподнялась с постели и открыла занавеску окна сбоку от кровати.
Из моей комнаты хорошо видны ворота нашего дома и садик. Деревья и цветы в саду тихонько покачивались под голубым небом, все оттенки лежали ровно и широко. Красиво. За последнее время я узнала, что в голубом рассветном небе все выглядит таким чистым. Так я смотрела в окно и заметила, как кто-то приближался по дорожке к дому.
Человек подходил всё ближе, и я подумала: уж не снится ли. Я несколько раз поморгала. Это была Урара. Одетая в голубое, она, радостно улыбаясь, смотрела на меня и шла навстречу. У ворот остановилась и спросила: можно войти? Я кивнула. Она прошла через двор и подошла к окну. Я открыла. Сердце колотилось.
– Ой, холодно, – сказала она. С улицы подул ветер, охлаждая мои горячие щеки. Сочный прозрачный воздух.
– Что случилось? – спросила я. Наверное, я довольно улыбалась, как маленький ребенок.
– Гуляю по дороге домой. Что-то ты совсем разболелась. На, возьми леденец с витамином С. – Она достала конфетку из кармана и дала ее мне, очень ясно улыбнувшись.
– Спасибо, как всегда, – ответила я хрипло.
– Похоже, у тебя жар. Тяжело, наверное, – сказала она.
– Да, сегодня утром даже бежать не могу, – ответила я. Почему-то хотелось заплакать.
– Знаешь, если говорить о простудах, – невозмутимо сказала Урара, немного опустив ресницы, – то сейчас тяжелее всего. Может, даже тяжелее, чем умереть. Но скорее всего тяжелее, чем сейчас, уже не будет. Потому что предел, до которого доходит человек, неизменен. Может быть, потом опять простудишься и наступит такое же состояние, как сейчас, но если самому держать себя в руках, то в этом жизнь. И так больше не будет. Просто механизм такой. Когда рассуждаешь так, кто-то скажет: Что? Опять так будет? Не хочу! – а другие подумают: Только и всего, и им не будет больше тяжело. – Она улыбнулась и посмотрела на меня.
Я молча вытаращила глаза. Она на самом деле говорит
– Значит, до завтра, – улыбнулась Урара, снаружи медленно закрыла окно и легкой танцующей походкой вышла за ворота.
Я смотрела ей вслед, как во сне. В конце моей мучительной ночи она пришла ко мне. Хотелось сказать ей: мне приятно, как в сказке, – ты пришла ко мне сквозь призрачную голубую дымку утра. Мне даже казалось, что когда я проснусь, всё будет чуть-чуть лучше. Так я заснула.
Проснувшись, я поняла, что по крайней мере самочувствие стало немного улучшаться. Я так хорошо выспалась, что не заметила, как наступил вечер. Я встала, приняла душ, переоделась и стала сушить волосы феном. Температура упала, и, несмотря на слабость, я чувствовала себя здоровой.
Приходила ли Урара на самом деле? – думала я, суша волосы потоками горячего вохдуха. Это мог быть только сон. А то, что она мне сказала, – на самом деле было о простуде? Ее слова звучали, как во сне.
На моем лице, отражавшемся в зеркале, лежали глубокие тени, и я предчувствовала еще одну по-настоящему мучительную ночь. Я так устала, что мне даже не хотелось об этом думать. Действительно устала. Но всё равно хотелось хоть ползком выбраться из этого состояния.
Например, сейчас мне немного легче дышится, чем вчера. Но утомительно думать о том, что несомненно опять придет ночь одиночества, когда невозможно дышать. Если это повторение и есть жизнь, то просто дрожь берет. Однако бывает реальный миг, когда вдруг становится легче дышать. От этого сердце мое учащенно забилось.
Такие размышления помогали хотя бы немного улыбнуться. Температура резко упала, и мысли в голове шатались, как пьяные. Тут послышался стук в дверь. Я подумала, что это мама, и сказала: Да-да. Но дверь открылась, и вошел Хиираги. Я испугалась. На самом деле испугалась.
– Твоя мама сказала, что звала тебя несколько раз, но ты не откликаешься, – сказал Хиираги.
– Мне из-за фена не слышно, – ответила я. Только что вымытые волосы растрепались, и я смутилась. Но Хиираги произнес как ни в чем ни бывало:
– Я позвонил тебе, и твоя мама сказала, что ты сильно простудилась, что у тебя «жар мудрости». Вот я и пришел тебя проведать.
Когда он это сказал, я вспомнила, как они часто приходили ко мне вместе с Хитоси. В выходные, по дороге с бейсбольного матча. Поэтому, как обычно, он достал подушку для сиденья и плюхнулся на нее. А я это забыла.
– Вот тебе гостинец. – Хиираги улыбнулся, показывая большой бумажный пакет. Он был такой заботливый, что мне стало неловко от того, что я уже поправилась, и пришлось изображать кашель. – Здесь твой любимый сэндвич с куриным филе из «Кентакки-фрай» и шербет. А еще кола. Я для себя тоже взял, давай съедим вместе.