Монумент
Шрифт:
Баллас прошел зал, за ним другой. В третьем он услышал голоса. Они доносились из-за небольшой дверцы в левой стене. За ней Баллас увидел ведущую вниз лестницу. Дойдя до нижней ступени, он остановился и прислушался.
Впереди простирался длинный, освещенный факелами сводчатый коридор. Темные каменные плиты покрывали пол. На стенах висели полки с разложенными костями животных. Баллас увидел череп оленя, за ним – быка, волка, барана. Были здесь и другие, которые он не сумел опознать. Один венчался загнутым остроконечным рогом, выступавшим из переносья. В другом имелась лишь одна глазница,
На соседних полках разместились древние вазы, статуэтки, каменные барельефы. Словно бы продолжение экспозиции, оставшейся наверху. В дальнем конце коридора стояли двое людей – старик в серой хламиде и высокий мужчина средних лет со смуглым обветренным лицом.
– Ну а как дела в Академии? – спросил старик. – Наука процветает?
– А то как же, – отозвался его собеседник. – Пытается, во всяком случае… насколько это возможно, покуда Церковь держит нас за горло.
– Благие Магистры и сюда успели добраться? – Этот голос Баллас слышал в доме священника, впервые придя в себя после побоев.
– Не то слово! Что ни день – выходят новые распоряжения о том, что можно изучать, а что нельзя. Некоторые дисциплины вызывают у Магистров опасение. Они не одобряют лингвистику и не позволяют изучать скрижали Девяти Свидетелей. Я не понимаю, в чем тут проблема: подлинность скрижалей не вызывает сомнений. Тем не менее Церковь почему-то волнуется. А больше всего досталось истории. Нашим профессорам разрешено преподавать только официальную версию, одобренную Церковью, – ту, что подтверждает существование Четверых, но не углубляется в их биографии. Нельзя даже подробно рассказывать про эпоху, когда они жили. У нас связаны руки, Кальден…
– А как же Красная Война?
– Все то же самое. Официальная версия. Со времен нашего конфликта с лективинами влияние Друина и Церкви возрастали. И точка. Мы не имеем права пересматривать историю этого периода. Церковь полагает, что мудрее не ворошить прошлое и не копаться в подробностях…
– Хотелось бы знать, чего они боятся, – негромко сказал Кальден.
– Боятся? Вряд ли Магистрам знакомо это чувство. Что до войны, то здесь существует масса исследований. Они охватывают все – от прибытия лектвинских кораблей и до полного уничтожения Бледной Расы. Все обсосано бессчетное число раз. Тут не найти ничего нового… Я-то думаю, Церковь опасается, что люди возьмутся изучать самих лективинов. И в конце концов те перестанут казаться… – Смуглый мужчина помедлил.
– Необычными? – подсказал Кальден.
– Да, – кивнул его собеседник. – Ведь что для нас лективины? Демоны. Темное порождение зла. Мы склонны в это верить, поскольку так привычнее и удобнее. Но если только мы возьмем на себя труд задуматься, придется признать, что лективины были всего лишь иной расой. Они ничуть не более странны, чем собаки, птицы или рыбы… Или мы сами, если уж на то пошло. Церковь не может этого допустить. – Он замолчал. А потом, чуть понизив голос, точно выдавая опасную тайну, прибавил: – Ты слыхал о раскопках в Галдирранских холмах?
– Некоторые сплетни до меня доходили, – кивнул
– Можно подумать, что это были какие-то кошмарные артефакты. Или магические предметы страшной и неведомой силы. Ужасные вещи, которые могли потрясти основы Церкви…
– А нет?
– Археологи выкопали миски, ложки, кинжалы – вот и все. Простые вещи, очень похожие на наши собственные. В том-то и загвоздка, Кальден. Лективины не так уж от нас и отличались. Да, они выглядели иначе, но так же, как мы, молились, строили храмы… и ели ложками. – Ученый невесело рассмеялся. – Такие крошечные детали могут уничтожить атмосферу зловещей тайны. Трудно представить, что истинный демон станет пользоваться ложкой. Чтобы сохранить традиционный облик лективинов, раскопки, как ты выразился, и прикрыли. А все находки конфисковали и зарыли обратно.
– А что же археологи?
– Точно не знаю. Но в Академию они не вернулись. Возможно, их прикопали там же, где и находки. В наше время ученый – опасная профессия.
На долгое время воцарилось молчание.
Затем Кальден сказал:
– Ну, надеюсь, твою науку еще не запретили?
– Нет, слава Четверым. Геология покамест считается перспективной. – Мужчина ухмыльнулся. – Магистры очень любят красивые разноцветные камешки, которые иногда удается вырыть из недр земных.
– Кстати о маленьких камешках. У меня есть вещица, которая тебя заинтересует, – сказал Кальден, направляясь к одной из полок.
Баллас подался вперед, едва не высунувшись в коридор. Беседа двух ученых заинтересовала его. Опомнившись, он собрался вернуться на темную лестницу, однако помедлил. Поведение Кальдена изменилось. На протяжении всего разговора старик оставался спокойным и насмешливым, но теперь, вынимая деревянную шкатулку, заметно напрягся. Словно внутри лежало что-то действительно необычное.
Скорее всего в шкатулке не окажется ничего интересного. Кусок старого горшка. Или заржавевшая рукоять меча, которым владел какой-нибудь знаменитый воитель древности. Или перо известного философа… Любая из этих чепуховин могла вызвать экстатический восторг ученого.
Но как знать? На всякий случай Баллас снова поднялся на несколько ступеней и затаился в тени.
Кальден поставил шкатулку на стол, снял через голову цепочку с ключом и отпер Миниатюрный замок.
– Вот из-за этой вещицы я и пригласил тебя сюда, – сказал он, вынимая из шкатулки небольшой металлический диск. В его центр был вправлен голубой камень размером в дюйм. По краям диска размещались четыре камня поменьше. Кроваво-красные, они располагались симметрично, словно отмечая стороны света.
– Ну как? – Кальден протянул вещицу геологу.
– Красиво, – отозвался тот. – Что это?
– Честно говоря, понятия не имею. Возможно, просто украшение. Или какой-то талисман. Несколько недель назад умер один ученый. Он завещал мне свою коллекцию, в которой была и эта штучка. Скорее всего он знал о ее предназначении не больше, чем я. Да и в любом случае теперь у него уже не спросишь. Но скажи-ка мне, друг: что это за камни?
– Красные – несомненно, рубины. – Геолог тронул один кончиком пальца. – Однозначно.