Монумент
Шрифт:
Засохшая кровь коркой покрывала лицо. Борода была заляпана рвотой. Перед глазами все плыло. О побеге не приходилось и думать. Баллас понимал, что даже если стражи отпустят его – он вряд ли устоит на ногах.
Процессия остановилась перед невысокой железной дверцей. Страж постучал в нее кулаком.
– Куда вы меня тащите? – невнятно спросил Баллас.
– А ты как думаешь? – Конвоир невесело рассмеялся. – Ты убил человека. Его кровь до сих пор у тебя на руках. И ты не знаешь, куда тебя тащит стража?
– Что?! Я не виноват! Ублюдок пытался убить меня, понимаете? Меня! Я просто защищался!
– В Соритерате много тюрем, – продолжал
Дверь открылась. Стражи впихнули Балласа в полутемный коридор.
– Не переживай: долго ты здесь не просидишь. Суды Соритерата самые быстрые в Друине. Здесь преступника наказывают прежде, чем остынет тело жертвы.
– Я не преступник! – прошипел Баллас. – Да, возможно… возможно, я убил его. Но лишь потому, что у меня не было другого выхода. Блэк напал на меня! Что, я должен был стоять столбом и ждать, пока он меня зарежет, как свинью на бойне?
– Прибереги свои жалобы до суда, – буркнул стражник. Балласа запихнули в маленькую камеру с низким потолком и сырыми стенами. В нос ударила острая вонь мочи. Стражники замкнули кандалы вокруг его запястий и лодыжек и вышли из камеры. Дверь захлопнулась, опустился тяжелый засов. Баллас остался в темноте.
– Я невиновен! – крикнул он. – Слышите, вы? Нож, которым я пырнул Блэка, – его собственный. И он напал на меня. Не понимаете? – Баллас забился в кандалах. Загремели цепи, приделанные к стене. – Я спасал свою жизнь, вот и все. Это не преступление! Не преступление!!!
Он привалился спиной к стене и сполз на пол. По лицу снова потекла струйка крови. Внезапно накатила усталость. Хотелось забыться и ни о чем не думать. Баллас лег на пол и прикрыл глаза. Воспоминания прошедшего дня проносились вереницей картин. Металлический диск, сверкающий лунный свет, серебристо-синяя высокая фигура… Потом он подумал о Карранде Блэке. Снова почувствовал, как кинжал вонзается в грудь купца. Это было приятное воспоминание, лучшее за сегодняшний вечер. Легкое движение, поворот клинка – и кинжал протыкает чужую податливую плоть… Баллас чуть улыбнулся. Да, это было хорошо.
Знать бы еще, чем все закончится.
Глава пятая
И четверо Пилигримов бродили по земле, не зная друг друга. Но все они служили одному господину и единой великой цели…
Благой Магистр Годвин Мюртан перерезал ленточку, связывающую стопку пергаментов. В лучах осеннего солнца сверкнула золоченая рукоятка ножа. Пергаменты рассыпались по столу. Мюртан взял верхний из листов и пробежал глазами текст.
Пятидесяти семи лет от роду, он был самым младшим из Благих Магистров, а на вид казался даже еще моложе. Волосы цвета воронова крыла лишь на висках были тронуты сединой, а крепкое сложение и широкие плечи делали его похожим скорее на воина, чем на священника. Только суровый взгляд темных глаз и резкое лицо со скорбными складками у губ выдавали его истинный возраст. В отличие от рядовых священников Мюртан носил не темно-синий балахон, а кроваво-алые одежды Благого Магистра. И треугольный медальон – символ Скаррендестина, – висящий у него на шее, был сделан не из бронзы, а из золота.
Мюртан просмотрел документы – отчеты и донесения из разных уголков Друина. Он мог бы и не читать их: все как один были предсказуемы. Еще давным-давно Мюртан понял, что вопреки святому учению люди не слишком-то
Все было предсказуемо, обыденно и привычно. Бунты, поиски виноватых, взывания к высшим силам – они повторялись бессчетное число. Так было прежде, так будет и впредь. В сходных жизненных обстоятельствах все люди ведут себя одинаково. Жизнь, полагал Мюртан, – не что иное, как постоянно повторяющиеся циклы одних и тех же событий, снова и снова. И в этом повторении – бессмертие рода человеческого.
На столе остался последний пергамент. Отчет из Соритерата. Он содержал все, что имело отношение к Церкви, – кончины священников и теологов, свидетельства «чудес», доклады о ересях…
Глаза Мюртана скользнули по тексту. Он прочитал его. Помедлил. Прочитал снова… И позвонил в бронзовый колокольчик, стоявший на столе.
Вошел секретарь.
– Благой Магистр, – поклонился он. – Чем могу служить?
– Разыщи остальных Магистров, – велел Мюртан. – Я прошу, чтобы все собрались в Зале Девяти. Дело чрезвычайной важности.
Полчаса спустя Годвин Мюртан вошел в Зал Девяти. На стенах висели гобелены традиционного религиозного толка: вытканные сверкающими синими и золотыми нитями, они описывали путешествия Пилигримов и их воссоединение, на вершине Скаррендестина. Темно-синие ковры покрывали пол. За длинным овальным столом красного дерева восседали шестеро Благих Магистров. Мюртан обвел их взглядом.
Старики были погружены в полудрему. Худые, тонкие, иссохшие, как мумии, они существовали словно на грани между жизнью и смертью… Но это было обманчивое впечатление. Физическая немощь отнюдь не повлияла на их способности. Старики обладали острым и изощренным умом. Многие провели в должности Магистра несколько десятилетий и досконально разбирались в церковных делах. Они властвовали над телами и душами жителей Друина так же, как и над вверенными им землями, и управляли жесткой рукой. Люди иного склада недолго удерживались в магистерских креслах…
Ничем не ограниченная власть ожесточила сердца и притупила чувства, заменив их холодной рассудочностью. Иначе было нельзя. В первые годы назначения все новоявленные Магистры проходили «проверку на прочность». Те, кто мечтал об идеалах, задумывался о зле и добре, искал ответы на вечные вопросы, быстро сходили с дистанции. Или меняли свои взгляды. Ничего лишнего – только холодное сердце и острый ум. Когда-то давно Мюртан осознал эту простую истину и с тех пор придерживался ее неотступно.
Но сегодня он ощутил укол неуверенности. Не торопясь Мюртан уселся в кресло, придвинул к себе графин и налил в кубок воды. Бросил взгляд за окно, где на площади возвышался зловещий Дуб Кары. Он не торопился начинать.