Монстр
Шрифт:
— Ты в порядке? — спросил голос Брейкера, и я почувствовала, что киваю, хотя этот ответ был громким, оглушительным «нет», — мы можем ехать дальше?
— Да, — сказала я, вырываясь из его объятий и поворачиваясь обратно к машине, бросаясь внутрь, прежде чем он успел даже пошевелиться.
Брейкер молча сел в машину, включил обогрев, выехал с обочины и позволил мне помолчать, хотя я продолжала чувствовать его взгляд на своем профиле, пока он вел машину.
Некоторое время спустя мы подъехали к его дому, и я последовала за Брейкером
— Что ты делаешь?
— Хочу рассказать о Гленне, — сказала я, заставляя свои глаза сморгнуть слезы, — у него были друзья в хакерском сообществе. Они имеют право знать. Все беспокоятся друг о друге, когда мы исчезаем. В основном думая, что одного из нас посадили, но всегда есть шанс… на худшее. Его друзья заслуживают знать правду.
— Ты думаешь, это хорошая идея, учитывая, что мы единственные, кто знаем, что случилось с Гленном? — спросил он, наблюдая за мной, его слова были неуверенными, как будто он боялся, что переходит черту.
— Во-первых, Лекс не совсем похож на человека, который знает, как пользоваться даркнетом. Во-вторых, я собираюсь сказать, чтобы они оставляли это в тайне, потому что это может привести к тому, что я попаду в те же проблемы, что и Гленн. И в-третьих, мне плевать.
На это Брейкеру нечего было сказать.
Боковым зрением наблюдая, как он ходил по кухне, пока я печатала, и я не поднимала глаз, пока не увидела, как он сел рядом со мной, поставил два стакана на кофейный столик и наполнил их чем-то прозрачным.
Мои глаза встретились с его, брови сошлись вместе.
— Твой друг умер сегодня, — сказал он, поставив бутылку и потянувшись за стаканами, протягивая один мне, — ты обязана почтить его память.
— Выпивкой? — спросила я, взглянув на бутылку водки.
— Да, куколка. Это то, что делают люди. Люди, занимающиеся нашей работой. Мы пьем. Мы делимся историями. Мы немного притупляем боль. Мы деремся или трахаемся, и мы двигаемся дальше, черт возьми. Это единственный способ пережить это.
То, чем мы занимаемся.
Я никогда не думала об этом с такой точки зрения. Что мы, в некотором смысле, выполняли одну и ту же работу. Подпольно. Незаконно.
Но он был прав.
Возможно, у меня не было крови на руках в буквальном смысле, но то утро доказало, что у меня была кровь в очень метафорическом смысле.
Так что если такие люди, как мы, почитали смерть выпивкой, то я была обязана сделать это ради Гленна.
Я подняла свой стакан в сторону Брейкера, затем проглотила жидкость, которая обожгла мне горло. Я закашлялась, и Брейкер рассмеялся.
— Не большой любитель выпить, да?
Я потерла языком небо, безуспешно пытаясь избавиться от вкуса водки. — Нет.
На это он пожал плечами, наклонился вперед, чтобы схватить бутылку и налить нам обоим
— Нет. И на самом деле мы не… встречались, — сказала я, решив, что сейчас самое подходящее время выложить все грязные маленькие секреты, которые я хранила глубоко запрятанными, — он многому меня научил. Я ему нравилась. Я просто… Мне больше нечего было ему предложить…
Если бы я смотрела на него, то увидел бы, как светлые глаза Брейкера потемнели, а лицо стало суровым. — Алекс, ты даешь мне больше, чем секс, — сказал он, его слова были немного тверже, чем обычно, заставляя меня посмотреть на него.
Но я не услышала в них никакой твердости.
И я засмеялась. — Говорит мужчина, который трахал меня последние пару дней.
— Куколка…
— Не то чтобы я жалуюсь, — продолжила я, больше не обращая внимания даже на саму идею границ, — секс был таким… замечательным. Точнее суперзамечательным. И я даже не думала, что у меня вообще осталось сексуальное влечение. Но потом ты был таким горячим, с грязными словечками, и мои женские части сказали… ну, привет. И ты действительно хорошо знаешь, как пользоваться своими мужскими частями, и я просто… что тут смешного? — спросила я, мои брови сошлись вместе, чувствуя, как поднимается негодование. Разве он не видел, что я пытаюсь сделать ему комплимент? Было невежливо смеяться над комплиментами.
— Моими… мужскими частями? — спросил он, пытаясь сдержать улыбку и с треском проваливаясь.
— Отлично. Твоим членом, — парировала я, опуская на него глаза, — счастлив?
— Удивительно… учитывая этот дерьмовый день. Когда пришлось иметь дело с Лексом. Видеть, как он загоняет тебя в угол. Снова. Видеть, как ты плачешь. Даже со всем этим дерьмом? Да, детка… Я чертовски счастлив прямо сейчас.
Я закатила глаза. — Ты пьян, — отмахнулась я от него.
— Нет, куколка. Ты пьяна. Я все еще трезв, как стеклышко.
— Это невозможно, — возразила я, — ты выпил столько же, сколько и я, и клетки моего мозга чувствуют себя так, словно плавают в желе.
— Это потому, что ты худенькая. Я могу выпить всю эту бутылку и не будут таким пьяным, как ты сейчас.
— Ну, несмотря ни на что. Ты не должен быть счастлив прямо сейчас.
— Почему нет?
— Потому что нет причин быть счастливым.
— Я сижу здесь с женщиной, пьяной в стельку, и говорящей мне, что ей нравится, что мои «мужские части» делают с ней, зная, что я буду по самые яйца в ее сладкой киске, прежде чем закончится ночь. Так что да, куколка, я думаю, что у меня есть довольно веская причина быть счастливым.