Чтение онлайн

Глядите сюда. Тянешь за эти колечки - открываются и закрываются трубы. Я все вам пометил. С синими бирками идут в номера в восточном крыле. Красные бирки - середка. Желтые - западное крыло. Соберетесь протопить в западном крыле, не забудьте, что оно-то погоду и ловит. Как задует, комнаты делаются холодными, ни дать, ни взять, фригидная баба, у которой все нутро льдом набито. В те дни, когда топишь в западном крыле, можно догнать давление до восьмидесяти. Сам бы я так и сделал.

– Термостаты наверху...
– начал Джек.

Уотсон

неистово замотал головой, так, что волосы пружинисто запрыгали.

– Они не подсоединены. Так, показуха. Кой-кто из калифорнгийцев думает, что коли в их спальне, мать её так, пальму не вырастишь, дак это непорядок. Тепло поднимается отсюда, снизу. Но за давлением смотреть все ж-таки приходится. Видите, ползет?

Off постучал по основной шкале. Пока Уотсон вел свой монолог, стрелка уползла со ста футов на квадратный дюйм к ста двум. Джек вдруг почувствовал, что по спине быстро пробежали мурашки и подумал: ГУСЬ ПРОШЕЛ ПО МОЕЙ МОГИЛЕ. Тут Уотсон крутанул колесо, сбрасывая давление. Раздалось громкое шипение и стрелка вернулась на девяносто одинУотсон завернул вентиль до упора и шипение неохотно стихло.

– Ползет, - сказал Уотсон.
– = - А сказать этому жирному дятлу, Уллману, так он повытаскивает конторские книги и битых три часа будет выпендриваться, как аж до 1982 года новый котел ему не по карману. Говорю вам, когда-нибудь все тут взлетит на воздух, и одна у меня надежда - что ракету поведет этот жирный ублюдок. Господи, хотел бы я быть таким же милосердным, как моя мать. Она в каждом умела найти хорошее. Сам-то я злющий, как змей с опоясывающим лишаем.

Не может человек ничего поделать со своей натурой, провались оно все.

Теперь запомните вот что: сюда надо спускаться два раза:

днем и разок вечером, до того, как умаялся. Приходится проверять давление. Забудешь - а оно поползет, поползет и очень может быть, что проснетесь вы всей семейкой на луне, мать её так. А чуток скинешь - и все, никаких хлопот.

– Верхний предел у него?..

– Ну, считается, что двести пятьдесят, но теперь-то котел рванет куда раньше. Коли эта стрелка дойдет до ста восьмидесяти, меня никакими коврижками не заманишь спуститься и стать рядом.

– Автоматического отключения нет?

– Не-е. Когда его делали, такое ещё не требовалось. Нынче федеральное правительство во все сует нос, а? ФБР вскрывает почту, ЦРУ жучков сажает в поганые телефоны... видали, что стряслось с этим... Никсоном. Жалостное было зрелище, да?

Но ежели просто ходить сюда регулярно и проверять давление, все будет в лучшем виде. Да не забудьте переключать трубы так, как он хочет. Больше сорока пяти ни в одном номере не будет... разве что зима выдастся шибко теплая, А в своей квартире топите, сколько влезет.

– Что насчет водопровода?

– О'кей, я как раз к этому подхожу. Сюда, вон, под арку.

Они прошли в длинное прямоугольное помещение, которое, казалось, тянется на мили. Уотсон

потянул за шнур и единственная семидесятипятиваттная лампочка залила бледным колеблющимся светом пространство, где они стояли. Прямо перед ними находилось дно шахты лифта, к блокам двадцати футов в диаметре и массивному, облепленному грязью мотору, спускались провода в замасленной изоляции. Повсюду были бумаги стопками, связанные в пачки, сложенные в коробки. Некоторые картонки были подписаны: "ДОКУМЕНТЫ", "СЧЕТА" или "КВИТАНЦИИ - НЕ ВЫБРАСЫВАТЬ!" Едкий запах отдавал плесенью. Часть коробок развалилась, выплеснув на пол пожелтевшие хрупкие листки, которым, должно быть, было лет двадцать. Джек зачарованно огляделся - тут, должно быть, находилась вся история "Оверлука", погребенная в гниющих коробках.

– Не лифт, а сука, только и знает, что ломается, - сказал Уотсон, ткнув в него пальцем.
– Я знаю, чтоб держать ремонтника подальше от этой сволочи, Уллман кормит госинспектора по лифтам потрясными обедами. Ладно, тут у вас - центральный узел водопровода.
– Теряясь из вида, перед ними поднимались в тень пять больших труб, каждая была обернута изоляцией, перехваченной стальными обручами.

Уотсон указал на затянутую паутиной полку рядом с шахтой. Там валялось несколько грязных тряпок и блокнот с отрывными листками.

– Вон схема водопровода, - сказал он.
– Думаю, с протечками проблем не будет - сроду не было - но трубы нет-нет да и промерзают. Единственно, как можно это прекратить, - ночью немного ослабить краны, но их в этом хреновом месте сотни четыре. Попадись счет за воду на глаза этому жирному педику, что сидит наверху, он так разорется, в Денвере услышат. Что, не так?

– Я бы сказал, потрясающе тонкий анализ.

Уотсон восхищенно взглянул на Джека.

– Эй, приятель, вы, кажись, и впрямь из образованных.

Говорите прямо, как no-писанному. Я такое дело крепко уважаю, коли человек не этот... не голубой... А их пруд пруди.

Знаете, кто несколько лет назад расшевелил студентов побуянить? Пидерасты, вот кто. Они разочаровались и пришлось им пойти на разрыв. Они это называют "вылезти из чулана".

До чего мы так докатимся, елки-палки, уж и не знаю. Дак вот, ежели вода замерзнет, скорей всего, замерзнет она в этой шахте. Нет обогрева, понятно? На этот случай тут имеется вот что, - он полез в сломанный ящик и достал маленькую газовую горелку.

– Как найдете лед, так просто отмотайте изоляцию и грейте. Доходит?

– Да. Но что, если труба замерзнет выше центрального узла коммуникаций?

– Коли работать, как положено, и топить, такого быть не может. Все равно, к другим трубам не пробраться. Да ладно, чего из-за этого переживать. Все будет нормально. Ну и погано же тут внизу! Полно паутины. У меня от неё аж мороз по коже, такое дело.

– Уллман говорил, первый зимний смотритель убил всю семью и покончил с собой.