Чтение онлайн

С Темуджином, однако, осталось слишком мало народа, и молодой хан был в бешенстве. Его ничто не могло успокоить, и он отправился к матери, но вскоре вернулся из ее юрты с криком:

— Моя мать исчезла! Я ее нигде не могу найти!

Когда на землю пали сумерки, в орду возвратилась Оэлун. Все были поражены, не только потому, что Оэлун ускакала из орды на коне, прихватив с собой бунчук с черными хвостами яков, но известием о том, что эта женщина поскакала вдогонку за удирающими членами орды, и когда она их догнала, то угрозами и попреками заставила вернуться и присягнуть на верность ее сыну. Она въехала в лагерь с высоко поднятой головой, над ней развевался бунчук Есугея-Темуджина,

за ней следовали в юртах перепуганные монголы, и поспешали их стада.

Кюрелен пораженно уставился на сестру и впервые улыбнулся ей обычной доброй улыбкой без тени насмешки. Темуджин побагровел от злости, развернулся и отправился в свою юрту. В тот момент он испытывал ненависть к матери, потому что она его посрамила во второй раз.

— Ты просто глупец, — спокойно заявил Кюрелен.

Темуджин уставился на него гневным взглядом. Буйный характер юноши стал в этот миг особенно заметен: упрямые губы были крепко сжаты, сверкающие зеленые глаза поменяли цвет, как случалось в те моменты, когда у него изменялось настроение.

— Я опозорен навеки, и все это из-за моей матери! — кричал он.

Кюрелен пожал плечами.

— Повторяю: ты глупец! Только благодаря матери у тебя есть преданные тебе воины, и ты до сих пор жив. Или ты предпочел бы остаться беззащитным, чтобы с тобой расправились? Ты считаешь, что это была бы героическая смерть? Ха-ха! Мне казалось, что у тебя есть хоть какие-то мозги. Запомни: неважно, каким образом человек смог сохранить свою жизнь, важно то, что он все еще жив. Неважно, как он добился победы. Важно то, что он победитель. Будь же благоразумным! Помни, что ты теперь хан Якка Монголов, и должен подумать о будущем. Ты все еще можешь потерять людей твоего клана, а значит, есть опасность встретить собственную смерть.

— Кюрелен прав, — медленно сказал Джамуха, нахмурив брови. — Ты не можешь изображать здесь обиженного героя и держаться так надменно. Ты нужен своему народу.

— Пусть народ воспевает героев, я предпочитаю петь вместе с ними, а не быть героем их песен! — захохотал Шепе Нойон.

— Темуджин, я рад, что ты жив, — сказал свое слово Субодай.

Только Касар, бездумно обожающий брата, начал с ними спорить:

— Вам не понять моего брата! Вы только и думаете о своей выгоде, вам незнакомо чувство чести…

— Прекрасно, что Темуджина поддерживает человек с таким, как у тебя, сердцем, Касар. Но прошу тебя, никогда не давай ему никаких советов, — произнес Кюрелен, глядя на юношу с укоризненной, но доброй усмешкой, и потом обратился к тяжело дышавшему Темуджину: — Возьми себя в руки и попробуй выслушать мой совет. Тебе надо помириться с твоим братом Бектором, или хотя бы сделай вид, что стараешься с ним помириться. Ты не смеешь в такое время устраивать раздоры в орде. Тебе также придется заключить мир с шаманом. Его поддержка будет ценнее поддержки тысячи воинов! Вождь может делать все, что хочет, со своим народом. Он должен быть уверен в верности священников, и для этого они тоже должны быть довольны, иметь хорошую еду и красивых женщин. После первого же набега отдай Кокчу самую красивую женщину и не забывай ему льстить. Конечно, тебе не удастся скрыть от него своих настоящих чувств, но Кокчу будет приятно, если ты станешь спрашивать у него совета — он будет уверен в собственной силе. Иногда лесть приносит больше пользы, чем подарки, а гладкие речи могут принести тебе друзей.

— Все люди дураки, — презрительно заметил Темуджин.

— Мудрецам это известно, — Кюрелен согласно кивнул головой. — Но они никогда не говорят об этом вслух, а мы

об этом подумаем позже. Сейчас ты и твой народ в опасности. Родственник твоего отца — Таргютай-Кирилтюк и Тодьян-Гирте, два тайджутских вождя, знают, что ты жив, а ты для них опасен, и, кроме того, тебе принадлежат пастбища, к которым они давно приглядываются. Они понимают, что им лучше убить тебя и взять под свою опеку твоих людей. Твой отец был храбрым человеком, они догадываются, что ты можешь стать его достойным наследником, но тебе придется это доказывать. У них уже находится значительная часть твоих людей, и если бы не помощь твоей матери и Кокчу, ты потерял бы всех своих людей. Что ты собираешься делать?

— Я хочу обратиться к Тогрул-хану.

Кюрелен призадумался.

— Тогрул-хан — хитрый, как лисица, христианин-несторианец. Он известен своей изворотливостью, предательством и трусостью! Возможно, ты сможешь убедить его, что тебе стоит помогать. Но сначала он тебя проверит, а только затем решит, как поступить.

— Дай мне передохнуть, — попросил Темуджин и вышел в темную ночь.

На востоке темного неба сверкали зарницы, а за холмами слышались удары грома, и временами зарницы ярко освещали черные силуэты холмов. В лагере догорали костры, люди погрузились в сон. Неспешно вахту несли табунщики, которые дремали у полупотухших костров. Темуджин пришел в ярость от увиденного, стал охаживать плеткой дремавших табунщиков, молча и жестоко хлестал провинившихся. Побитые табунщики потирали плечи, удивленно смотря вслед Темуджину, который продолжал обход лагеря. На следующий день они рассказывали своим женам:

— Этот юноша скоро станет великим ханом. Он даже ходит, как настоящий вождь. Когда он смотрел на меня, его глаза светились, как глаза волка в темноте, и мне стало страшно.

Темуджину трудно пришлось той ночью, но он усвоил важный урок: «Некоторых людей можно привлечь на свою сторону словами; других — с помощью любви; очень многих — подарками; но все охотно подчиняются силе».

Он понял, что крепкий хлыст в руке хозяина убедительнее любых слов, и люди больше боятся хорошего пинка, чем всех богов. Конечно, ему еще предстояло узнать, что на свете очень мало людей, которых можно переубедить, и еще меньше людей, которые вообще ничего не боятся, кроме собственной совести. Однако к тому времени, когда ему это стало известно, он понял, что эти люди не играют важной роли, если правитель не сомневается в собственной власти.

Отойдя за пределы орды, Темуджин остановился. Он стоял под звездами, и темный ветер обвевал его лицо. Юноша внимательно смотрел на далекие холмы и сверкающие зарницы. Он еще не пришел в себя, хлыстом сбивал пыль с сапог, а лицо его оставалось мрачным.

Он не заметил, как к нему приблизилась собака, нервно нюхавшая воздух, но, услышав ее ворчание, он хлестнул ее плетью, и собака с громким воем отскочила в сторону. В этот момент ему стало полегче, и он решил, что, пожалуй, сможет кое-чего добиться. Он отошел еще дальше от юрт, сел на плоский валун и глубоко задумался.

Его мысли путались, смешивались и, наконец, подобно облачку, воспарили ввысь. К Темуджину постепенно вернулось спокойствие, юноша почувствовал, как к нему приходят сила и уверенность. Его сердце билось ровнее и сильнее. Он поднял голову и снова взглянул на звезды.

Вдруг ему что-то привиделось, удары сердца стали чаще, и он подумал: «Кто же сможет меня победить, если я никому не желаю покоряться? Кюрелен может надо мной смеяться, но пусть смеется… Слабые люди пытаются над всеми посмеяться, потому что смех для них — это бальзам для ран, которые наносят им сильные люди. Я не стану смеяться, я буду жить!»