Чтение онлайн

Воины стали грозить Кюрелену. Они размахивали мечами почти у его лица. Есугей заколебался: с одной стороны, он желал сделать приятное Кюрелену, а с другой — он был удивительно суеверным дикарем. Происходившая в нем борьба ясно читалась на его простом лице. Он смотрел то на Кюрелена, то на шамана, но никак не мог прийти к решению. Кюрелен схватил его за руку и умоляюще закричал:

— Есугей, я никогда тебя ни о чем не просил, но сейчас!..

Хан взглянул на шамана:

— Кокчу, можно ему помочь?

Шаман равнодушно пожал плечами

и с грустью ответил:

— Мой господин, этого нельзя делать.

Глубоко вздохнув, Есугей коснулся рукой уродливого плеча Кюрелена, а потом успокаивающе улыбнулся:

— Послушай, Кюрелен, я дам тебе все, что ты пожелаешь. Сегодня мне достался новый плащ из соболей и красивое серебро. Если тебе не нравится подаренная мною девушка, ты можешь выбрать себе другую и даже не одну… Бери себе красивых коней, тонкие шелка, фигурки из нефрита…

Кюрелен оттолкнул его руку.

— Мне нужен этот человек — Джелми!

Калека бросился на землю, к ногам Есугея, обхватил его колени. По лицу у него ручьями текли слезы:

— Мне не нужно ничто, кроме этого человека!

Неожиданно он почувствовал прикосновение, поднял голову — это был Джелми.

— Кюрелен, я сам желаю распрощаться с жизнью, — тихо шепнул он. — Я очень устал и не хочу больше жить. Я жажду вечного покоя.

— Господин, ты все понял? — заявил шаман, обращаясь к Есугею. — Святой человек сам слышал, как его призывает Великий Дух!

— Нет! — отчаянно закричал Кюрелен и схватил монаха за край халата.

Пораженные воины глядели на калеку, желавшего лишить их удовольствия. Всегда насмешливый и резкий Кюрелен на глазах превратился в рыдающую развалину. Воины не могли поверить собственным глазам, а потом обрадовались тому, что им довелось увидеть подобную сцену.

— Позволь мне мирно покинуть этот свет, — молил Джелми Кюрелена, а тот, вскочив с колен, выхватил из-за пояса кинжал, но сразу же горько подумал: «Я не могу умереть даже ради этого человека, больше всего на свете я ценю собственную жизнь, а сейчас потешаю окружающих».

Шаман уловил быстрое движение и понял, что творилось на душе Кюрелена.

— Держите его! Бейте его! Он может убить хана! — закричал он, хитро сверкнув глазами.

Один из воинов зарычал, как дикий зверь, и прыгнул на Кюрелена, с силой ударил его кулаком по лицу, и калека без памяти повалился на землю. Кровь брызнула из разбитого носа, а воины громко захохотали и стали кричать поверженному калеке разные гадости, столпились вокруг него и пинали несчастного ногами. Кюрелен судорожно сжал край халата монаха, впился в материю мертвой хваткой. Кюрелену казалось, что пред ним предстало благородное лицо монаха, ласково глядевшего на него, а потом пола халата, подобно воде, скользнула меж пальцев, и калека погрузился в полную черноту.

Кюрелен с трудом приходил в себя после длительного забвения. Он лежал с закрытыми глазами, слышал отдаленный сухой хрип, дрожал всем телом.

Юрта содрогалась от порывов ветра, бросавшего в стены пригоршни пески и снега.

«Вот и настала зима, и мы переезжаем на зимние стоянки», — подумал он, и от этой мысли калека сразу открыл глаза. В юрте царил полумрак, горящая жаровня испускала клубы пахнущего кизяком дыма. Кюрелен с трудом различал очертания своих любимых резных дорогих сундуков и висевшие на стенах юрты прелестные китайские шелка, на которых были изображены дивные птицы, цветы и черные иероглифы. Снаружи слышались выкрики женщин, раздраженные вопли верблюдов и ржанье лошадей, мычанье стада и блеяние овец, далеко разносившиеся в морозном сумеречном воздухе.

Он попытался приподняться, но тут же ощутил острую боль: правая рука была обмотана материей и накрепко привязана к телу. Голова, казалось, состояла из отдельных дико болезненных частей, а перед глазами плясали багровые огни. Боль, пронзавшая тело, кажется, заставила его припомнить ту ночь, когда пытался спасти жизнь буддистского монаха. От отчаяния он застонал, и тут же услышал рядом тихий шорох. Кюрелен с трудом повернул голову — рядом на корточках в полутьме сидела женщина. У него замерло сердце.

— Оэлун! — слабым голосом прошептал он. Женщина придвинулась к нему поближе.

В этот момент он понял, что перед ним не сестра, а совсем другая женщина. В неясном свете он разглядел девушку, которую отдал ему Есугей в ту ужасную ночь. Девушка ему улыбнулась и приложила прохладную руку к его лбу. От ее тела и одежды исходил горячий пьянящий запах юного немытого тела, терпкий, подобный запаху плодородной земли весной. Неизвестно почему Кюрелену стало дурно, и он даже зажал ноздри.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Шасса, — робко ответила девушка.

Кюрелену внушал отвращение откровенный запах молодой женщины, от которого у него кружилась голова, но он попытался улыбнуться Шассе.

— Я был… в таком состоянии… долго?

— Да, хозяин, очень долго. На небе светили и уходили три луны, и с тех пор, как они… принесли тебя в твою юрту, мы уже давно в пути. — Потом Шасса добавила: — У тебя были сильные повреждения, хозяин.

— Могу себе представить, — поморщился от боли Кюрелен.

Снаружи звуки сделались громче, а Кюрелену стало совсем дурно от вони, жары и дыма, наполнявших юрту.

— Отбрось быстро полог, — задыхаясь, приказал он.

Девушка немедленно выполнила приказ, и бурный ветер ворвался в духоту, пламя жаровни заметалось алыми языками. Серый дым свивался в кольца, подобно серо-синеватым пугающим духам. Воздух, проникавший в юрту, казался чистым и имел удивительный привкус горной воды. Кюрелен сделал глубокий вдох, и в груди у него что-то захрипело. Шасса сидела у полога, поглядывая на мужчину через плечо, и взгляд у нее был терпеливый и тревожный. От полога по полу юрты потянулись длинные полоски снега, белой молью снежинки разлетались по юрте.