Монастырь
Шрифт:
И всего этого может не быть, если именно сейчас темная энергия разорвет, наконец, ткань пространства-времени, и они с Дженни исчезнут, станут физическим вакуумом. По закону подлости так вполне может случиться.
Не говорить Дженни об этом? Лучше умереть в неведении, чем жить в ожидании конца?
Но если быть честным…
Он так и не включил телевизор, сидел перед темным экраном и разглядывал линии и круги на обоях — причудливый узор, всегда помогавший ему сосредотачиваться на нужной мысли, хорошее средство при медитации.
— Нат, — крикнула из кухни Дженни, — иди ужинать!
В
Он прошел в кухню — здесь все было особенным, Натаниэлю всегда казалось, что он входит не в другую комнату той же квартиры, а в иной мир, иную ветвь мироздания, где и сам в очередной раз становится другим. Это был мир Дженни — особые запахи, присущие только этой кухне, особая мебель, сделанная на заказ в маленькой мастерской на Сто восьмой улице. И посуда была особенной, тщательно отобранной на протяжении десятка лет. После того, как Дженни переехала из Финикса в Нью-Йорк и стала работать в Центре дизайна у самого Альфреда Барстена, она каждый предмет, который приносила в свою квартиру, соотносила с какими-то своими внутренними представлениями о гармонии, своей внутренней жизненной структурой, не всегда Натаниэлю понятной.
— Господи, как хорошо, — сказал он, опускаясь на табурет, купленный на ярмарке, организованной по случаю то ли Дня благодарения, то ли Дня всех святых. Табурет выглядел простым — четыре ножки и сидение, — но почему-то, сидя на нем, Натаниэль ощущал покой, не нужно было никаких медитаций: садишься и проваливаешься в нирвану, а если еще Дженни ставит перед тобой тарелку с прожаренным, с изумительной подливкой, мясом, которое она только что сняла с огня…
— Почему ты называешь это стейками? — спросил он. — Стейки в моем понимании…
— Да, — улыбнулась Дженни, сев рядом, так, что ее нога легко коснулась его колена. — По-твоему, стейк — это полуфабрикат? Я могу прочесть тебе лекцию о том, что такое настоящий стейк.
— Не надо лекций! — воскликнул Натаниэль и, наклонившись, поцеловал Дженни в щеку. — Я вижу перед собой настоящий стейк и намерен его уничтожить. И еще я…
Он на мгновение запнулся, подумав о том, следует ли начать разговор сейчас или лучше подождать, пока ужин закончится и они перейдут в гостиную, где на журнальный столик Дженни поставит чашечки из кофейного сервиза…
— Да? — спросила она, подняв на Натаниэля взгляд, в котором он, если бы умел читать в чужих душах, смог бы уже сейчас разглядеть ответ на еще не заданный вопрос.
— И еще, — пробормотал он, отправляя в рот маленький кусочек мяса, облитого соусом, это тоже было частью ставшего привычным ритуала: первый кусок должен быть маленьким, как и первая ложка, если Дженни готовила суп, — нужно распробовать, прочувствовать аромат, войти в еду, как входишь в сад…
— И еще, — сказал он, нарушая заведенный порядок, — я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж. То есть, это мое желание, да, но без твоего оно всего лишь… я хочу сказать, что тут решают двое, а ты еще не знаешь всех обстоятельств и потому не можешь пока
— Я могу сказать совершенно точно, Натаниэль Мечник, — произнесла Дженни, положив вилку и отодвинув тарелку, — что намерена выйти за тебя, даже если ты не закончишь свое предложение, потому что не знаешь, после какого слова поставить точку.
— Обстоятельства…
— Мне надоело зависеть от обстоятельств.
— Ты не понимаешь!
— Я все понимаю. Ты привык к определенному образу жизни и не хочешь вылезать из своей скорлупы. Ты боишься, что я начну наводить свои порядки в твоем…
— Этого я не боюсь! — воскликнул Натаниэль. — Наоборот, я… Подожди, дай мне сказать. Понимаешь, Дженни, обстоятельства таковы, что наш мир… все это: ты, я, Земля, Солнце, звезды, галактики… в общем, все мироздание прямо сейчас, в эту секунду, а может, завтра или через неделю, но очень скоро… обратится в ничто, перестанет существовать в пространстве-времени, и нас не будет, мы исчезнем, именно исчезнем, потому что плотность темной энергии в точности равна критической и…
— Не надо так волноваться, — спокойно сказала Дженни, придвинулась к Натаниэлю и положила голову ему на плечо. — Мы вместе, верно? Я сказала «да», и теперь мы вместе, сколько бы нам ни осталось.
— Резонанс, — пробормотал Натаниэль.
— Что?.. Да, наверно. Съешь стейк и хотя бы сегодня не думай о своих теориях.
— Мир может исчезнуть сейчас…
— Не может, — уверенно сказала Дженни. — Пока мы вместе, ничто никуда не исчезнет. Послушай, Нат, я тебя не понимаю: ты всегда говорил, что невозможно точно определить всякие там астрономические числа, да? Я правильно запомнила? Когда говорят, что до звезды сколько-то световых лет, то на самом деле может быть вдвое больше или меньше. Если мироздание должно исчезнуть, то почему сегодня, а не через тысячу веков? Нам с тобой и одного века хватит, так что ешь мясо и…
Конечно, он говорил ей все это. Она запомнила, молодец, бьет его же оружием.
— Я сумел ввести в уравнения… неважно, долго рассказывать. Нет, уравнения ни при чем. Я просто знаю, понимаешь? Это внутреннее ощущение. С тобой бывает такое: никто тебе не говорит, но ты точно знаешь, что именно этот предмет тебе нужен. Табурет, на котором я сижу — ты сама говорила, что посмотрела на него и поняла: да.
— Да, — сказала Дженни, теснее прижимаясь к Натаниэлю. — Два года назад в магазине Батлера я посмотрела па парня, выбиравшего диск, и поняла: да. Я подумала, что сейчас он поднимет взгляд… посмотрит… и подойдет ко мне, чтобы сказать: «Простите, мы с вами знакомы?». Ты поднял взгляд, посмотрел на меня удивленно, подошел и сказал: «Простите, мы знакомы?».
— Вот, — сказал Натаниэль. — Ты знаешь, что тебе нужно в жизни. Просто знаешь. А я с некоторых пор просто знаю, что происходит с мирозданием. Не спрашивай — откуда. Это внутреннее ощущение, оно тебе знакомо. Уверенность. Раньше я пытался описать мир уравнениями, а с некоторых пор пишу уравнения, зная решение. Все наоборот. Будто весь этот мир… как тебе объяснить, если я и сам не могу понять… Ощущение, будто весь мир, Вселенная — это часть меня, я ощущаю далекие галактики так, как чувствую сердце или ногу, понимаешь? Я не сошел с ума…