Монастырь, Скотт Вальтер

Монастырь

на обложку

Скотт Вальтер

Шрифт:

Пока он говорил, Белая дама не сводила с него сурового и гневного взора. Лицо ее как будто не изменилось. но приобрело не свойственное ему ранее напряженное и мрачное выражение. Глаза сузились и засверкали, легкая судорога пробегала по ее чертам, и, казалось, призрак вот-вот превратится в нечто отвратительно-страшное. Такие лица представляются горячечному воображению курильщиков опиума, сперва поражая их своей красотой, а затем внезапно превращаясь в страшных уродов.

Однако, когда Хэлберт заключил свою отважную речь, перед ним вновь стояла прежняя Белая дама, с тем же печальным выражением на бледном, спокойном лице. А он ожидал, что ее волнение закончится какой-либо ужасающей метаморфозой. Скрестив руки на груди, видение отвечало ему:

Дерзкий

юнец! Удача твоя, Что встретился ты со мной у ручья, Что сердце твое не дрожало, Что храбрость прочь не бежала, Что не был ты страхом объят И вынес ты гневный взгляд Белой дамы из Эвенела! А вздрогнул бы ты хоть на миг Иль робко взором поник - Прочь душа бы твоя отлетела. Хоть во мне все небо голубое, И в жилах кровь течет росою, А ты — лишь праха темный след. Ты говори — я дам ответ!

— Объясни же мне, — спросил юноша, — благодаря какому наваждению произошла такая перемена в моем сознании и в моих мечтах, что я перестал думать об оленях и собаках, о луке и стрелах, что теперь душа моя отвращается от всего, что раньше привязывало ее к этому тесному ущелью? Отчего теперь вся кровь во мне закипает при одной мысли о ненавистном человеке, у стремени которого я бы в свое время бежал целое утро, радуясь каждому его милостивому слову? Почему теперь я жажду общения с принцами крови, рыцарями и дворянами? Неужели я тот самый человек, который еще вчера спокойно прозябал в неизвестности, а сегодня воспрянул, горя честолюбием и желанием славы? Скажи, ответь мне, если можешь, откуда такая перемена? Околдован ли я, или я раньше находился во власти чар? Я чувствую, что теперь я совсем другой человек, и в то же время сознаю, что это по-прежнему я. Скажи, открой мне, не твоему ли влиянию я обязан этим превращением?

Белая дама отвечала: Всесильный чародей объял Весь мир своею мощью: Орла над грудой горных скал И горлиц в темной роще. В людских сердцах свою игру Ведет властитель строгий: От блага к злу, от зла к добру В лачуге и в чертоге.

— Не говори так загадочно, — взмолился юноша, краснея до того, что его лицо, шея и руки побагровели, — дай мне яснее понять твои слова.

Дух продолжал:

Твоим сердцем завладел Образ Мэри Эвенел! Гордеца берет досада От презрительного взгляда. Да, мечтою ты объят Встать к могучим, к мудрым в ряд! Жребии низкий отвергая, Все забавы забывая, В стан бойцов ты хочешь встать: Счастье взять иль жизнь отдать! Сердце ты свое спроси-ка, И оно в тоске великой Скажет: «Вечный твой удел - Образ Мэри Эвенел!»

— Скажи же мне тогда, — отвечал Хэлберт, в то время как краска по-прежнему заливала ему щеки, — скажи, ты, открывшая мне то, в чем я до сей поры сам не смел себе признаться, как мне объяснить ей мои чувства, как мне сообщить ей о моей любви?

Белая дама отвечала: Не спрашивай меня, Не разрешу сомнений я! Мы созерцаем терпеливо Страстей приливы и отливы, Всех чувств блистательный парад… Так северным

сияньем взгляд Пленен, когда лучи сияют И в небе радугой играют, И оторваться — силы нет! Но словно лед полярный свет.

— Но ведь твоя собственная судьба, — возразил ей Хэлберт, — если только люди не ошибаются, тесно связана с судьбою смертных?

Видение отвечало: Таинственные узы наше племя Связуют с поколением людей. Звезда взошла над домом Эвенелов, Когда нормандец Ульрик в первый раз Себе присвоил, принял это имя. И вот звезда, в зените засияв, Роняет вниз слезу росы алмазной, И падает она сюда, в ручей… И Дух возник из этого потока: Он сроком жизни с домом Эвенелов И с царственной звездой навеки связан.

— Говори же яснее, — молвил молодой Глендининг, — я совсем перестал тебя понимать. Скажи мне, что связало твою судьбу с домом Эвенелов? И прежде всего открой мне, какой рок преследует этот дом?

Белая дама отвечала: Взгляни на пояс мой, на нить златую! Она легчайшей паутинки тоньше - Когда бы не заклятие на ней, Она б мой белый плащ не обвивала. Сперва была она тяжелой цепью, Какою мог быть скован и Самсон, Пока его коварно не остригли. Но эта цепь все тоньше становилась С падением величья Эвенелов… Когда же нить истертая порвется, В стихиях мира вновь я растворюсь. Не задавай ты мне вопросов больше, Мне звезды запрещают отвечать!

— Ты умеешь читать по звездам? И можешь сказать мне, что будет с моей любовью, если ты не в силах ей помочь?

Белая дама снова отвечала: Блиставшая над домом Эвенелов Когда-то ярко, меркнет уж звезда… Она тускнеет, как фонарь с рассветом, Когда уходит сторож с маяка. Печальное, зловещее влиянье Неумолимо, пагубно растет: Соперничество, гибельные страсти И ненависть — вот что грозит в грядущем!

— Соперничество, говоришь ты? — повторил Глендининг. — Так, значит, мои опасения подтвердились! Неужели же этот английский червь, заползший в мой родной дом, будет безнаказанно издеваться надо мной, да еще в присутствии Мэри Эвенел? Дай же мне, высокий дух, возможность помериться с ним силами — помоги мне преодолеть ту разность сословий, благодаря которой он отказывается от поединка. Дай мне возможность сразиться с ним как равный с равным, и что бы ни предвещали мне звезды со всего небосклона, мой отцовский меч сумеет противостоять их влиянию.

Белая дама отвечала с такою же готовностью, как всегда:

Юнец, ты на меня не злись: К беде влеку я, берегись! Мы духи, нет у нас в крови Ни ненависти, ни любви. Порыв иль мудрость верх возьмет? Мой дар добро иль зло несет!

— О, дай мне восстановить мою честь, — продолжал Хэлберт Глендининг, — дай мне отплатить сторицей моему гордому сопернику, за все обиды, которые он мне нанес, а потом — будь что будет. А если мне не удастся ему отомстить, я усну вечным сном и не буду ничего знать о моем позоре.