Монастырь
Шрифт:
Неудивительно, что такую красавицу взяли замуж почти без приданого, решил Эдвин, и вдруг подумал о том, что Трир, муж ее – кто знает? – может быть, и жив, а это значит, что Гвендилена замужем до сих пор. Эдвин почувствовал укол ревности, снова на себя разозлившись.
Одевшись, он толкнул дверь.
День был в самом разгаре, и солнечный диск уже пересек середину небосклона. Вокруг, насколько хватало взгляда, расстилался густой лес с редкими прогалинами. Дубы, грабы и буки покрывали Срединные горы ярким зеленым ковром.
С лужайки перед хижиной открывался живописный вид на Сидмон – так, во всяком случае, предполагал Эдвин, хотя с
Слава богам, лес их окружал самый обычный, и это Эдвина тоже успокоило. Хотя, с другой стороны, он никогда не видел темного леса и имел весьма смутное представление о том, как тот выглядит. Давным-давно мать рассказывала ему о чащах, которые на первый взгляд казались совершенно обыкновенными, с зарослями и поваленными деревьями, но на самом деле были живыми. Не так, как обычный лес, а по-своему, как огромные животные. Они ходили с места на место, засыпали и просыпались, урчали, раскачивали ветвями и охотились на случайных путников. И в их ветвях тоже что-то жило, а в глубинах обитали страшные существа, сделанные из темноты. И перед мысленным взором Эдвина почему-то всегда вставали шевелящиеся корни и красные глаза, смотрящие с корявых стволов.
Отец Эдвина не одобрял эти россказни – полкоролевства исходил, говорил он, а ни разу никаких темных лесов не встречал, – но Эдвин матери верил. Особенно после того, как в книжке Тэлисина-Скорохода встретил упоминание о дремучих чащах где-то на юге Корнваллиса, которые люди старались обходить стороной.
– Эд! Иди сюда. – Голос, раздавшийся чуть сзади от хижины, заставил его обернуться.
Гвендилена была там. Стоя на коленях, она рвала сочные ягоды земляники и тут же отправляла их в рот.
– Завтрак! – объявила девушка, улыбаясь. – Иди сюда. Здесь больше нет ничего.
Она уже успела найти где-то кусочек веревки и закрепить прореху на платье неким подобием шнуровки.
Под ложечкой у Эдвина засосало. Он сжевал пару красных ягод и задумался.
– Пожалуй, для меня маловато будет, – сказал он, – я позавчера вечером последний раз ел. Вот что: жди меня здесь… или, если хочешь, пойдем вместе.
– Куда? – поинтересовалась Гвендилена.
– К озеру.
В ответ на ее вопросительный взгляд он объяснил, что здесь наверняка есть, к примеру, зайцы и белки, но силки приготовить им не из чего, к тому же такая охота может затянуться до вечера, а то и дольше. Можно и пращой, конечно, зверя набить, но в любом случае рыбу поймать намного быстрее и легче.
Девушка немедленно загорелась этой идеей. Шла, не отставая от Эдвина, и с удивленно распахнутыми
– Рыба есть там, где на берегу растут деревья, а их корни уходят в воду, – говорил Эдвин. Он почему-то очень радовался ее изумлению, – ну, или возле кустарника, который нависает. Она среди веток и коряг прячется. А если есть ивы, то плотва это дерево очень любит…
Эдвин без особого труда поймал штук пять. Он осторожно нащупывал рыб руками, стараясь не напугать их, и хватал за морду, одновременно зажимая хвост большим и указательным пальцами.
Гвендилена сидела на берегу, наблюдала за ним, открыв рот от напряженного внимания и в конце концов захотела попробовать сама. Дело закончилось тем, что она, поскользнувшись, шлепнулась в воду, подняв целый каскад брызг, а когда Эдвин кинулся ее поднимать, повалила и его, весело хохоча.
Рыбу они готовили в хижине, сбросив мокрую одежду и завернувшись в шкуры, а затем с аппетитом съели все без остатка. Время уже клонилось к вечеру, и в восточной части небосклона, еще довольно светлом, уже скоро должны были зажечься огоньки звезд. Сегодня они решили никуда не идти, а хорошенько отдохнуть, посвятив время блаженному ничегонеделанью.
Они сидели, глядя в огонь, и разговаривали обо всем и ни о чем.
Эдвин рассказывал ей об отце, о том, как умерла Мириэль, его мать, о своей маленькой забавной сестричке Айб, которая спрашивала: «Ты любис меня, Эдвин?», а получив утвердительный ответ, засыпала у него на груди, сладко причмокивая и бормоча: «Эдвин холосый…»; о премудростях охоты; о смешных выходках его друга Рибе; о его путешествиях в Элгмар – большой город с высокими и красивыми домами; наконец, о том, что он прочитал в той единственной книге, что когда-то хранилась в их доме. Гвендилена была очень благодарной слушательницей: она смеялась и ужасалась, гневно хмурила брови и удивленно раскрывала глаза, в которых светился жадный интерес до всего, что она еще не успела узнать об этом мире.
Уже было за полночь, когда Эдвин, помня о том, что тема семьи для Гвендилены не самая приятная, решился спросить о ее матери.
– Не знаю, – сказала Гвендилена, пожав плечами, – она умерла, когда мне только три годика минуло. Отец рассказывал немного. О том, что родом она не отсюда, а из далеких краев. Какая она была умная и необыкновенно красивая. И еще о том, – девушка едва заметно улыбнулась, – что я очень на нее похожа. Говорил, как две капли воды.
Они немного помолчали.
Созвездие Анеррильон с его девятью сверкающими точками висело прямо над хижиной, заглядывая внутрь через прорехи в соломенной крыше. Оно было самым ярким и самым красивым: белые мерцающие огни, расположившиеся в причудливом порядке, вместе с мириадами мельчайших блесток звездной пыли удивительным образом складывались в некое подобие гигантской лошади.
Эдвин нерешительно дотронулся до ее волос.
– Наверное, пора спать, – смутившись, самому себе сказал он, – завтра нам лучше встать пораньше.
Гвендилена не ответила. Она сидела на тюфяке, притянув колени руками.
– Эд, – вдруг спросила она, – а помнишь, я как-то сказала, что заметила тебя еще в Талейне? И ты спросил, почему?
– Да. – Он немного смешался.
– Теперь я могу сказать, почему. – Девушка задумалась на несколько мгновений, глядя на тлеющие угли. – Тогда мне пришло в голову, что я была бы совсем не против, если бы на месте Трира вдруг оказался ты.