Монах и кошка

Далия Трускиновская

МОНАХ И КОШКА

кайдан

Часть первая

Темным зимним вечером накануне последнего дня двенадцатой луны направлялась по извилистой и почти неразличимой в сугробах дороге вверх, к горному монастырю, небольшая процессия - слишком скромная для знатного паломника, но при том достаточно нарядная. Да и кто бы собрался в такую скверную погоду навещать столь отдаленный от столицы монастырь?

Впереди ехали на сытых лошадях вооруженные и тепло одетые кэраи, за ними носильщики, скользя и оступаясь, тащили небольшие носилки. Замыкали это шествие двое

всадников - один совсем еще юный, другой раза в два постарше. Первый был молодой господин, Минамото Юкинари, второй старший кэрай, возглавлявший его свиту, любимец старого господина Кэнске.

Холодный ветер задувал в широкие рукава одежд, и хотя были они подбиты ватой, как положено в это время года, но тело пронизывал нестерпимый холод.

Однако юноша и старший кэрай, как видно, больше заботились не о себе, а о тех, кто ехал в носилках. Всякий раз, как носильщик спотыкался, молодой господин в испуге порывался сам ухватиться за украшенные резьбой ручки, но Кэнске деликатно отстранял его и сам поддерживал сверху раскачивавшийся кузов.

– Скоро он будет, этот монастырь?
– сердито спросил юноша.
– Уже ночь наступила, а мы все взбираемся вверх да вверх! Что же он, на облаке построен, твой монастырь?

– Я узнаю кривую сосну на повороте, - ответил кэрай.
– Теперь уже совсем близко. Не больше половины ри. Берегитесь, господин!

Но Минамото Юкинари не уберегся - огромный ком снега свалился с ветки прямо за воротник его роскошного наряда. Юношу прямо передернуло, а испуганный конь под ним метнулся в сторону от тропы.

Ежась и поводя плечами, между которыми протекла струйка талой воды, Юкинари сладил с конем и подъехал к самым носилкам.

– Ведь ничего не случится, если я чуть приоткрою занавеску?
– спросил он у Кэнске.
– Вряд ли в маленькую щелку так уж сильно надует...

– Не стоит так волноваться, молодой господин, - усмехнулся кэрай. Здоровью вашего сокровища ровно ничего не угрожает.

Минамото Юкинари заглянул в носилки.

Там, закутанная по уши в тяжелые многослойные одежды, сидела девушка лет четырнадцати. Подол верхнего платья она накинула на голову и видны были только губы и самый кончик носа.

– Как ты там, Норико?
– грубовато спросил юноша.
– Не замерзла?

– Не стоит молодому господину обо мне беспокоиться, - выглядывая из-под края платья,ответила девочка.
– Я же выросла на побережье и не боюсь холодного ветра!

– А как себя чувствует госпожа кошка?

– Госпожа кошка пригрелась и спит. Я держу ее под складками рукавов... показать молодому господину?

– Не надо, Норико, не смей! Если госпожу кошку прохватит холодным ветром и она заболеет, мне лучше домой не возвращаться, да и тебе достанется.

– Я знаю, - сказала девушка. И покрепче прижала к себе зверька.

Минамото Юкинари опустил край занавески.

– Как медленно мы движемся, - пожаловался он.
– Если бы не носилки, мы два дня назад были бы в Хэйане! Мы уже пропустили праздник изгнания злых духов, пропустим Поклонение четырем сторонам, и будет чудом, если мы успеем к первому дню Крысы!

– С носилками или без них, но снегопад все равно задержал бы

нас, возразил кэрай.
– Даже не представляю, как в такую погоду люди выйдут в день Крысы на луга собирать семь первых весенних трав... Однако вот и монастырские ворота!

– Я не вижу.

– Зато я вижу! Эй, там, впереди! Стойте! Пропустите вперед молодого господина!

Минамото Юкинари с трудом объехал носилки и оказался во главе своего маленького отряда. Кэрай Кэнске последовал за ним и ударил кулаком в ворота.

– Открывайте!
– зычно завопил он.

– Кто это пожаловал в такое неподходящее время?
– ворчливо осведомился привратник.
– Вот уж воистину неподходящая погода для паломничества!

– Подходящая или неподходящая, а отворяй ворота! Не то тебе объяснит про погоду и про паломников сам отец настоятель!
– пригрозил Кэнске.
– Вот тоже придумал - заставлять окоченевших людей ждать под воротами!

– А настоятелю что сказать?

– Что пожаловал молодой господин Минамото Юкинари, сын господина Минамото Такаеси, и если это имя тебе ничего не говорит, то ты дурак и невежа!

– Минамото Такаеси? Да не наместник ли это провинции... провинции...

– Он самый!
– рявкнул Кэнске.
– Ты хочешь, чтобы сын господина наместника превратился возле твоих ворот в сосульку?!

Привратник долго и бестолково отворял монастырские ворота, а Кэнске костерил его на все лады. Минамото Юкинари слушал их перебранку, но она не раздражала его - юноша смертельно устал и замерз, так что от одной мысли, что сейчас его накормят теплым ужином и уложат на мягких дзабутонах, уже на душе становилось радостно.

Ворота открылись ровно настолько, чтобы всадники по одному протиснулись в монастырский двор, а уж носильщикам и вовсе пришлось туго.

Когда ворота опять затворились, Юкинари подъехал к носилкам и, поскольку место было заветреное, смело откинул занавеску.

– Мы приехали, Норико, - сказал он.
– Сейчас тебе дадут горячего рисового отвара и ты согреешься. И смело требуй для госпожи кошки всего, что ей необходимо! Ты помнишь, Норико, что обещал тебе господин? Если ты благополучно доставишь госпожу кошку моей сестре, то останешься служить в ее свите, будешь жить в государевом дворце и, может быть, даже увидишь самого государя императора! А если с госпожой кошкой хоть что-нибудь случится...

Юкинари сдвинул густые брови и смерил девушку самым суровым взглядом, какой только мог перенять у своего властного отца.

– Отец настоятель и его почтенный гость ожидают вас, молодой господин, обратился к Минамото Юкинари вышедший из внутренних покоев монах.

– Я бы охотно обошелся без этих бесед с почтенными гостями, Кэнске, сказал Юкинари кэраю.
– Жаровня с горячими углями - вот единственный собеседник, в котором я нуждаюсь. Там наверняка говорят о божественном и читают сутры... Какой будет позор, если меня от горячей пищи потянет в сон! Кстати, проследи, чтобы всех моих кэраев хорошо устроили. И пусть поочередно охраняют девчонку Норико! Святость святостью, а бывали случаи, когда монахи пробирались в кельи к молодым паломницам. Мне только этой неприятности недоставало!