Молох морали
Шрифт:
В глазах его спутника проступало то расплывчато-мутное и туманное, что европейцами обычно зовётся l'Бme slave, и Дибич понял, что перед ним его соплеменник. Какой там "une fleur"...
Теперь Андрей Данилович разглядел незнакомца. Безукоризненная правильность бледного лица приводила на память мертвенность кладбищенского мрамора, нос, выточенный с классической строгостью, делал его похожим на молодого Алкивиада, но в тяжёлых царственных глазах колебалась ряска болотной тины и плыла мутная поволока.
Незнакомец был, на взгляд Дибича, или упадочно красив, или волнующе некрасив, но он приковывал к себе любой взгляд. "Умён, запредельно умён, и прекрасно это знает", - пронеслось
"Ряска бурых болот, ядовитый мышьяк,
Средь гниющих коряг в липкой тине тумана,
Мутят воду не лапы бородавчатых жаб -
Плавники змееглавого Левиафана..."
Эти странные строки проступили и погасли. Дибич удивился, ибо совсем не ощущал вдохновения. Виски по-прежнему то сжимало болью, то отпускало.
Андрей Данилович сел и устремил взгляд за окно, в ночь. Нечёткость отображения тёмном стекле придавала его лицу очертания черепа, отобразив чёрные пятна глазных впадин и провалы под скулами. В стеклянном отражении Дибич увидел, что его попутчик взял книгу, повертел её в руках и углубился в чтение, сам же он, чуть повернувшись, неожиданно заметил газетный заголовок. Ахнув и забыв спросить разрешения, схватил газету и пробежал глазами полосу: второго апреля 1879 года на императора Александра Второго во время его обычной утренней прогулки в окрестностях Зимнего дворца без охраны и без спутников совершено покушение. Покушавшийся - Александр Соловьёв, дворянин, отставной коллежский секретарь, тридцати трёх лет. Все выстрелы прошли мимо. Соловьёва настиг штабс-капитан корпуса жандармов Кох, задержавший его возле здания министерства иностранных дел. При задержании Соловьёв принял яд, но был спасён медиками.
Сегодня было пятое апреля. Дибич из-за чёртовой хандры просто разминулся с последними новостями, не читая в эти дни газет. По его телу прошла отвратительная волна тошнотворной слабости. Потомственный дипломат, он ненавидел кровь. А между тем после убийства в прошлом году шефа жандармов Мезенцева, в феврале был убит князь Кропоткин, вскоре за тем - полицейский агент Рейнштейн в Москве и, наконец, тринадцатого марта жертвой злоумышленников едва не пал сам Александр Дрентельн, нынешний шеф жандармов, ехавший в карете в комитет министров. У Лебяжьего канала с ним поравнялся всадник, выстрелил, потом пронёсся по Шпалерной и скрылся, однако был пойман и оказался поляком Мирским. И вот - новое покушение... Государь-император.
– Вам полегчало, Андрей Данилович?
Дибич поднял голову и встретился глазами с незнакомцем. Он не растерялся и не удивился, но ответил не сразу. Ему вдруг показалось, что он ждал чего-то неожиданного, необычного, причём - как раз от этого человека.
– Вы меня знаете?
– вежливо осведомился он.
– Мы никогда не встречались, - покачал головой незнакомец, чуть заметно улыбнувшись.
Дибич не спросил, откуда тогда собеседник знает его имя, но задумался. Попутчик появился в купе первым и не мог видеть меток на его багаже, но и там были только инициалы - "А.Д." Впрочем, он мог слышать о нём стороной...
– Я велел слуге купить билет, оставался час до отхода поезда, был только первый класс, одно место в этом купе, другое было забронировано Андреем Даниловичем Дибичем, - вяло пояснил попутчик своё всеведение.
– Так ваша
Дибич нервно улыбнулся.
– Честь имею представиться, - поклонился прозорливец, - Юлиан Витольдович Нальянов.
Дибич не спросил, как господин Нальянов узнал, что он не спал две ночи. Это не билеты, от кассира такого не узнаешь, но раз уж угадал, не хотелось давать этому Юлиану Витольдовичу повод ещё раз казаться провидцем. Неожиданно Дибич понял, что голова и вправду прошла, взгляд его просветлел.
– Благодарю вас, Юлиан Витольдович, мне полегчало.
– Он сложил газету и кивнул на передовицу, - вы читали?
Нальянов утвердительно склонил голову. Читал-с.
– - Господи, дворянин, - поморщился Дибич.
– Когда этим занимается чернь, понятно, но дворянин... поднять руку... Как можно-то?
– - Революционеры - не чернь и не аристократия, - снисходительно пояснил Нальянов, - это прослойка неудачников и банкротов всех классов и профессий: разорившиеся помещики и обанкротившиеся купчики, неудавшиеся адвокаты и пойманные на взятке помощники присяжных поверенных, прогоревшие лавочники и спившиеся рабочие, в общем, недоноски и отбросы всех мастей. Этот, - он снова кивнул в направлении газеты, - смог только сдать экзамен на преподавателя уездного училища. Через тридцать лет службы он мог бы стать "его превосходительством", но он и ему подобные не хотят ждать тридцать лет, они хотят всего и сразу, а сделать из коллежского секретаря премьер-министра может только революция.
– - Но не все же там карьеристы, - в тоне Дибича, хоть он и возражал своему спутнику, не было отторжения, ибо по сути он был согласен со сказанным.
– - Не все, - согласился Нальянов, - есть и прекраснодушные глупцы-идеалисты и особенно идеалистки, начитавшиеся Чернышевского, есть и буржуа, боящиеся прослыть недостаточно либеральными. Это тот редкий случай, когда жажда свободы делает человека рабом.
– - Да, но ведь есть же и подлинные либералы, - Дибич улыбнулся, снова явно подыгрывая собеседнику.
Нальянов высокомерно усмехнулся.
– - Да, либералы-земцы давали по подписным листам деньги для "Народной воли". Правда, либеральные круги против покушений на царя, но они сочувствуют террору против государственных сановников. Вспоминаю разговор на эту тему с одним повешенным, - изуверски усмехнулся он, - тот рассказал, как получил от одного либерала для организации десять тысяч рублей. Тот жил в Европейской гостинице, и будущий висельник к нему пошёл с Иванчиным-Писаревым. Этот земец говорил, что, по его мнению, покушения на царя мешают необходимым политическим реформам, в то время как убийство министров может заставить высшие сферы направить царя по нужному руслу.
– - Так и сказал?
– - Да, - мрачно кивнул Нальянов, и лицо его потемнело.
– Вообще же либерализм в России - это больные нервы и привычное своекорыстие лжи. За фразу "Я верю в русский народ!" всегда наградят аплодисментами, а кто же не любит аплодисментов? А на деле нам ведь всем совершенно наплевать на народ. Били бы за любовь к народу по морде, не было бы этих скоморохов вовсе. А в итоге человек порой так изолжётся, что и сам верит в свою искренность. Россия - страна мечты и молитвы, но последняя Богу в уши идёт, а Господь дурь людскую прощает. А вот мечты опасны, они могут разгорячить воображение интеллигенции, цель которой одна: свергнуть правительство, чтобы самой сесть на его место. Но эти глупцы не умеют управлять и со всеми своими теориями и утопиями будут уничтожены при первом же удар по новой власти. И тогда из подполья вылезет преступная мразь, жаждущие погибели и разложения России. Мечты опасны. Очень опасны.