Молох морали
Шрифт:
– - Завтра похороны, - сообщил Павлуша и, судя по голосу, он отнюдь не был преисполнен скорби.
– Представь, ставил какой-то дурацкий опыт - ну и взорвался. Причём, что взорвалось - непонятно! Ростоцкий, старая полицейская крыса, сказал, что-то там нечисто, а Элен Климентьева, племянница Белецкого, от сестры Митькиной узнала, что лицо покойничка опалено до черноты, пытались отмыть - какое там! Да и нашли его, почитай, на третий день. Вонь... Короче, отпевание в соборе на Преображенской завтра в одиннадцать. Похоронят на Волковом, за Лиговским. Придёшь?
– - Не знаю, - Дибич достаточно убедительно изобразил скуку
– - Ну, смотри, дело, конечно, твоё. Я-то вынужден, в родстве мы с ним, - и Павлуша, торопясь обежать знакомых с интересной новостью, исчез.
Имя Елены, как с неудовольствием убедился Дибич, снова взволновало его. Он, подумав, решил пойти на отпевание, благо, делать всё равно было нечего, и тут же отдал распоряжение Викентию приготовить на завтра уместные для похорон тёмный сюртук и шляпу.
Самого Дмитрия Вергольда Дибич помнил: в студенческие времена тот часто горланил на сходках что-то революционное. Но Дибич не любил сходки стадной и нетерпимой студенческой толпы: студенты-радикалы полагали всех мыслящих иначе тупицами и подлецами, с ними было просто неинтересно..
Сам Дибич всегда без слов открывал портмоне, когда товарищи собирали деньги на какие-то "вспомоществования", но в остальном предпочитал держаться в стороне, тем более что о большинстве спорных предметов имел весьма смутное представление, ибо так и не смог прочитать переводных немцев с их "политэкономией", засыпая уже на второй странице. Окончив университет, он вздохнул с облегчением и быстро забыл студенческую пору.
Вергольд, однако, не забывал его, и временами Дибич, возвращаясь с отцом из Варшавы или Страсбурга, Парижа или Рима, находил в почте насколько писем - как всегда, с просьбой о пожертвованиях. Теперь Дибич с омерзением выбрасывал их, ничего не посылая. Принесённое Павлушей Левашовым известие о смерти их бывшего товарища нисколько не задело Андрея Даниловича. Сообщённые странные подробности тоже не показались интересными. Единственно, что взволновало его - будет ли на отпевании Елена?
И, надеясь на это, одевался на следующий день, что скрывать, с особой тщательностью.
Вышел загодя, ибо хотел прогуляться. Пытаясь унять волнение, немного прошёлся по набережной Фонтанки, свернул на Пантелеймоновскую и вскоре вышел к собору. Служба уже закончилась. Издали были видны у ограды храма несколько карет, катафалк и довольно значительная толпа.
Минуя цветочные прилавки маленького рынка близ собора, Дибич остановился, ощутив аромат роз. Ему понравились красные и белые, и он некоторое время колебался в выборе, рассматривая их. Алые были с густыми лепестками, заставляя вспомнить о прославленном великолепии тирского пурпура, а белые, чувственные, как формы женского тела, возбуждали странное желание приникнуть к ним губами. Их неуловимые оттенки, - от белизны девственного снега до цвета разбавленного молока, мякоти тростника, алебастра и опала, - чуть возбудили его. Сверху, с колокольни, раздался мерный звон. Дибич очнулся и взял несколько белых роз, вдохнув их пьянящий запах, аромат любви и неги, странно изумившись тому, что их придётся положить в гроб мертвеца.
Дибич не торопясь направился к храму и сразу увидел в центре толпы высокого лысеющего блондина лет пятидесяти в тёмном пальто с глазами, окружёнными бурой тенью. С двух сторон его поддерживали молодые белокурые женщины - бледные и заплаканные, с какими-то
Гроб напугал его - тёмного дерева, крупный, помпезный, он подавлял тяжестью и угнетал душу. Дибич, не любивший похоронные церемонии и боявшийся покойников, поспешно отошёл к пустому пока катафалку.
Рядом с катафалком стояли две странные, сразу бросившиеся ему в глаза женщины.
Одна, похожая на маленького порочного мальчика-гимназиста, бледная, с оживлёнными лихорадкой глазами, была миниатюрной и худой, но её лицо и руки были как-то по-детски пухловаты. Очень высокий лоб странно контрастировал с вялым, безжизненным подбородком. Она носила круглый монокль в левом глазу, высокий накрахмаленный воротничок, белый галстук, чёрную жакетку мужского покроя и гардению в петлице, обнаруживала манеры денди и говорила хриплым голосом.
Другая была полновата и сильно раскачивала бёдрами, её постоянно полуоткрытый рот обнаруживал в розовой тени расплывчатый перламутровый блеск, как внутренность раковины, а глаза, застывшие и влажные, казались сонными. Оттенок порока, проступавший в её движениях и манерах, сильно шокировал собравшуюся на отпевание публику. Девица притягивала мужские взоры, и понимала это. Сама она, как заметил Дибич, отметила взглядом дороговизну его пальто и долгое время не сводила глаз с трости с тяжёлым набалдашником в виде головы дракона, купленной в Лондоне.
Сновавший то там, то тут Павлуша Левашов с белым полотенцем на рукаве подскочил к нему и на тихий вопрос Дибича, кто эти особы, ответил, что девица в пенсне - Ванда Галчинская, эмансипе, а толстушка - Мари Тузикова, её подружка. Девицы были знакомыми Вергольда по курсам стенографии, где тот некоторое время преподавал начатки химии. Дибич спросил себя, зачем стенографисткам начатки химии, но тут же и забыл об этом, заметив возле храма, почти у стены своих родичей - братьев Осоргиных, Леонида и Сергея. Андрей Данилович, понимая, что здороваться всё равно придётся, поймав взгляд Леонида, вежливо кивнул, надеясь этим и ограничиться.
В толпе не смолкали тихие сожаления и вздохи, сетования на печальную и, увы, невосполнимую утрату. "Какой молодой, боже мой, какие надежды подавал..." Но тут Дибич перестал слушать и совсем смешался, различив в толпе князя Белецкого, его супругу и племянницу. Элен, в лёгком вишнёвом пальто с пелериной и серой шляпке с вишнёвым пёрышком, казалось, сошла с картинки модного журнала. В её движениях, плавных и неторопливых, ему снова померещился ровный прибой Адриатики и колеблющиеся в лазурных венецианских волнах вершины округлых куполов, а несравненные, нежные, белые руки, на розоватых ладонях которых хиромант открыл бы сплетения потаённых чувств и неведомых порывов, заворожили.
Дибич вздохнул. Очертания её лица напоминали женские профили на рисунках Моро и виньетках Гравело. Он видел стройную фигуру, крошечную ногу на ступенях храма. В глубине его души зашевелилось страдание: её голос и лицо дышали чрезмерным очарованием. Время от времени в ней проступало движение, которое возбудило бы в алькове любовника. Андрей Данилович оглянулся: ему казалось, что при взгляде на неё все мужчины должны были невольно окружить её нечистыми мечтами, фантомами возбуждённого желания. Но толпа сновала вокруг, казалось, ничего не замечая.
Проводник
2. Другая сторона
Фантастика:
боевая фантастика
рпг
рейтинг книги
Управление социальным развитием организации
Научно-образовательная:
прочая научная литература
рейтинг книги
Нью-Йорк
The Big Book
Проза:
историческая проза
рейтинг книги
Фабр
428. Жизнь замечательных людей
Документальная литература:
биографии и мемуары
рейтинг книги
Шайтан Иван 4
4. Шайтан Иван
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
рейтинг книги
Законы Рода. Том 13
13. Граф Берестьев
Фантастика:
аниме
фэнтези
рейтинг книги
Призрачная пуля
5. Мастера меча онлайн
Фантастика:
фэнтези
боевая фантастика
рпг
рейтинг книги
Чёрная вдова
рейтинг книги
Эстетика
Научно-образовательная:
философия
рейтинг книги
Растения и чистота природной среды
Человек и окружающая среда
Научно-образовательная:
биология
экология
рейтинг книги
Печать Пожирателя
1. Пожиратель
Фантастика:
попаданцы
аниме
сказочная фантастика
фэнтези
рейтинг книги
Сетевые средства Linux
Компьютеры и Интернет:
ос и сети
рейтинг книги
Аляска
рейтинг книги
Катастройка, Повесть о перестройке в Партграде
Проза:
русская классическая проза
рейтинг книги