Чтение онлайн

— Бывалая голова — твой Антон! — сказал Степан и забыл о вынутой изо рта трубке. — Ну, что же, просочились?

Терехов покачал головой.

— Просочились, только не все. Одну группу постигла неудача — судьба ее осталась неизвестной… Тут, понимаешь, каждому надлежало роль сыграть, выкинуть какой-нибудь номер. Мы, например, вшестером пробирались к подъезду, крайнему от. Эрмитажа, и вдруг натыкаемся у Миллионной улицы на телегу с кирпичом. Видать, привезли баррикадные строители и впопыхах забыли… Не долго думая, набираем кирпичей по охапке, несем через узкий сквозной лаз в поленнице и сваливаем

поверх дров. «Куда, черт вас подери, сектор обстрела закрыли!» — шипят юнкера-пулеметчики. Они, как и следовало, приняли нас за своих приспешников, занятых возведением укреплений.

— Препотешная штука!

— Потешаться-то рано еще! К неприятелю придешь, когда вздумаешь, а уйдешь, когда дозволят… Смешались мы с их солдатней — никто даже внимания не обращает. Подсчитываем силенки: батальон ударниц — пьяных шлюх, сформированных женой Керенского, много офицеров и нижних чинов, десятка полтора пулеметов и две трехдюймовки у ворот. Но бросается в глаза подавленное настроение, бестолковщина, неорганизованность. Лишь юнкера храбрятся — зеленые барчуки, щелкают, каблуками, бегают вприпрыжку по распоряжению начальства. Мальчишки! А вскорости нам действительно совсем незаметно открыли подъезд… Я, прямо скажу, перетрухнул, когда очутился в царских апартаментах. Шутка ли — тысяча комнат и сто семнадцать лестниц! Поблудили малость в полуосвещенных коридорах, потыркались туда-сюда, разыскали внутренний двор…

— Там основные войска, что ли, спрятаны были?

— Нет, голуба! Там укрылся подвижной отряд — пятьдесят грузовиков с пулеметами и семь бронеавтомобилей. Контрреволюция рассчитывала использовать этот увесистый кулак при отражении штурма. Но пока шоферы и пулеметчики грелись в отведенной им комнате, Семенихин шепнул: «Братцы, ни одна машина не должна выйти со двора! Терехов, займись-ка с водителями, чтобы не помешали!» Я взял у солдат гармошку, затеял в комнате шоферов пляску, песни… Собрал вокруг себя толпу! А наши люди в тот момент снимали с машин магнето…

— Значит, когти у льва вырывали? Это вам пофартунило!

— Семенихин ко всякой случайности, можно сказать, изготовился. Были с ним шофер Карпов и механик Митрофанов — парни хоть куда. Размундиривают технику! Глядь, в самый разгар дела появился дежурный офицер, с ним вооруженные юнкера. Идут через двор, фонариком посвечивают — проверяют свой резерв. Разведчики затаились под машинами, в руках — гранаты… Уж если наступят на пятки, то умереть с музыкой! Однако дежурный и юнкера кончили обход и, не подозревая лиха, подались в караулку. Семенихин довел дело до точки, вызвал меня из веселой комнаты и — скорей на Дворцовую набережную. Выбрались мы благополучно, вынесли мешок с магнето. …А в Мошковом переулке дожидался нас представитель Военно-революционного комитета.

Рассказчик умолк. Вокруг разливалась звенящая тишина. Белесый Дымок поднимался в огороде, донося горький запах созревающей конопли. Капли янтарного клея выступили от жары на стволах вишен и слив.

Степан выбил трубку о каблук сапога и взглянул на Терехова с благодарностью и уважением, Он увидел в этом сухом, костистом ткаче из Иваново-Вознесенска совсем нового человека, который беззаветно кидал свою жизнь в огонь сражений за счастье народа, за хлеб и вольный труд. Терехов, брал, приступом Зимний

дворец, отгонял от Волги красновских казаков, а сейчас помогал жердевской бедноте в смертельном бою с мироедами.

— Так и не удалось барчукам вывести со двора автомобили?

— Не удалось. Керенский потом за границей возмущался, что какой-то путиловский слесарь помешал ему разгромить революцию… Стратегия!

Они засмеялись. Степан поднялся, спросил:

— И с тех пор ты Антона Семенихина не встречал?

Терехов затоптал окурок папиросы и тоже встал.

— Пока не довелось. Может, в пылу штурма задела, окаянная…

Они прошли до запыленной на току молотилки.

— Но попомни, Степан Тимофеевич: придется нам еще не одну пару солдатских сапог истоптать, — сказал Терехов, прищуривая горячие цыганские глаза. — Революция не всем пришлась по душе! Возьми эсеров… То они раскалываются между собой, то к нам жмутся — в союзники, то против нас народ мутят. И людишки-то, посмотришь, — дрянь! Какой-нибудь там Клепиков… А пакостей не оберешься!

— Клепикова песенка спета, — возразил Степан. — Нам с теми придется повозиться, у кого корень глубоко в землю ушел, — с кулачьем!

— У всякого грешника — свой апостол… Говорят, сейчас в Москве на Всероссийском съезде Советов эсеровские вожаки будут домогаться отмены декретов, которые по деревенским богатеям бьют. Выходит, брат ты мой, корень у них один, только морды разные!

«Ишь ведь, как у него кругло получается, — с завистью подумал Степан. — Ну, если суждено вместе по военным дорогам ходить, то скучать не придется».

Степан съездил в город и, посоветовавшись с Селитриным, организовал в Жердевке коммунистическую ячейку. Вошли в ячейку, кроме него, Яков Гранкин, солдатка Матрена Горемыкина и много сочувствующих. Даже такие домоседы, среднего достатка мужики, как степенный великан Роман Сидоров и многосемейный Алеха Нитудыхата, начали интересоваться общественной жизнью. Все чаще вылезали они из своих домов, заслышав под окнами голос весельчака Тараса Уколова, оповещавшего народ о сходе.

Деревенские сходы теперь стали многолюдны. Вопросы решались по-государственному, обдуманно и серьезно. И кулаки приутихли, сбитые с толку этими новыми порядками. Молча следили со стороны шушукались между собой, выжидали.

Поздно вечером, когда Степан возвращался домой, на дороге ждала Аринка. Она попадалась ему каждый раз на новом месте.

— Это ты, Степа? — окликала она дрожащим полушепотом.

— Я.

— Испугал насмерть!

Она шла рядом, тихая и покорная, заглядывая ему в лицо своими темными глазами.

— Знаю, — говорила Аринка, — ты лез огонь потушить… Смотрел на меня, а видел другую.

Степан, бледный, с повязкой поверх черных кудрей, шагал молча, не мешая говорить и не слушая. В эти минуты он, против воли, сознавал, что любит Настю еще сильнее и безнадежнее.

Глубоко трогали его рассказы жердевцев о том, как Настя, рискуя жизнью, вырвалась из деревни, чтобы предупредить бойцов продотряда о кулацкой засаде, а потом шла вместе с отрядом в атаку на окопы…

Однако, встречая Настю, он был сух и мрачен. Он ломал себя, сковывал чувство… Нет, он не доверял больше сердцу.