Чтение онлайн

— Наша Фекла взяла и размокла, — нетерпеливый Чайник поднес к груди унтера артиллерийский тесак. — Я вижу, тебе умереть не хочется! Мне вот и родиться не хотелось, да неволя заставила… Долго еще ждать-то?

Косясь на отточенное лезвие клинка, унтер обрел дар речи:

— Получено строжайшее предупреждение… усилить охрану моста, быть начеку… На станции говорили: должен проследовать сам верховный главнокомандующий…

— Нужное слово — половина дела, — удовлетворенно кивнул Чайник, — а это завсегда лучше, парень, чем ничего.

С

крутой насыпи спустился Красов, препровождая связанного часового. Дядя Кондрат доложил Насте, что второй часовой, оказавший сопротивление Федору Огрехову, убит,

— Раздать захваченное оружие товарищам, которые в нем нуждаются, — приказала Настя. — Пленных запереть в землянку и выставить охрану!

Красов предложил в качестве дополнительной меры втащить на мост каменную плиту и поставить у парапета. К верхней части плиты привязали веревку, пропустив свободный конец ее между шпалами к основанию быка. В момент приближения поезда люди должны были натянуть веревку и свалить камень на рельсы.

В порывистых наскоках ветра, перебирающего заунывные струны телеграфных проводов, почудился свисток паровоза. Шмыгнули партизаны в расщелины, насторожились. Однако прошел час, другой — и все так же шумела ночная непогода. Темнота заполняла Крутые Обрывы, текла и плескалась в широкой степи. Кружила мокрая пороша. Люди мерзли, напрягая зрение и слух, боясь упустить решающую минуту.

«Небось и Степан лежит сейчас в окопе — ждет врага», — думала Настя, застыв на снежном откосе.

Она зажмурилась, чтобы лучше представить себе мужа, и снова открыла глаза, подавшись вперед: кромешная темнота сверкнула дальними огнями. Вот огни пропали и вспыхнули ближе. Донеслись звучные, как одышка, выхлопы локомотива.

Ярко осветились предмостные столбы, выступили из мрака постовая будка, парапеты… Веселый, играющий классными вагонами поезд летел мимо Насти. Она увидела каменную плиту, которая стояла неподвижно. Затем плита будто нехотя накренилась и рухнула вниз… И тотчас мерный перебор колес сменился грохотом крушения, скрежетом и треском. Все померкло и забугрилось на мосту.

— Огонь! — скомандовала Настя, почти не веря, что ее услышат.

Но в ту же секунду прокатился залп над всполошенной пропастью. Высекая голубоватые искры, зачастил пулемет Гранкина.

На мосту происходила невообразимая паника. С одурелыми криками и животным страхом убегали вдоль исковерканного полотна белогвардейцы. За ними, хромая, поспешал раненый американец Боуллт.

— А ну, беляки, приехали! Сдавайся, кому жизнь дорога! — зычным пастушеским голосом закричал Гранкин.

На мосту водворилась тишина. Потом кто-то с робкой доверчивостью спросил:

— Куда идти?

— Собирайтесь у последнего вагона! — объявил Гранкин условия партизан. — Без оружия! Кто не подчинится—будет расстрелян!

В пролетах моста послышались шорохи,

негромкий разговор. Там совещались. Гранкин держал пулемет наготове. Шорохи стали перемещаться к хвостовому вагону, и скоро на гривке откоса появилась кучка солдат. Четверо из них несли раненого товарища.

— А где же генерал? — спросила Настя.

— Все господа от салона побежали к выемке. Надо полагать, на Орел подались. Один вот, собака, чуть не убил Жамкина, — отвечал бородатый пленный. — Ну, и я, кажись, не промазал. Недаром в германскую при пушке наводчиком служил…

— С чем товарные вагоны?

— Вагоны-то? Откуда нам знать… Мы не то, чтобы настоящие солдаты, а вроде подсобной силы. Не доверяли деникинцы нашему брату…

Говорил бородач свободно, с неподдельной откровенностью и простотой. Видно было, что его не страшили эти русские люди — близкие сердцу черноземные мужики.

— Я ведь, братцы, здешний… Каменский, — взволнованно спешил он поделиться своими чувствами. — Шесть годов родную деревню не видел! После германской угодил в Красную Армию, а под Мармыжами белые заарканили… Душа выболела по дому!

— Из Каменки? Чей же там? — подступил небезызвестный секретарь сельсовета.

— Зубцовых наш двор…

— Не Ил. юха ли? Ей-богу, ребята, Илюха! Так, говоришь, от красных к деникинцам затесался?

— Затесали, Иван Митрофаныч, — признал Илюха земляка. — Только и утешения, что служить пришлось без году неделю… Спасибо, добрые люди!

Он хотел расспросить односельчанина о жене и детях, но партизаны дорожили каждой минутой. Пленных отвели в землянку.

— Надо проверить груз, — торопила Настя бойцов. — Открывайте вагоны!

Партизаны снимали пломбы, наваливались, откатывая раздвижные двери. Чиркали спичками…

— Пулеметы. Бона сколько — завались!

— А тут ящики с гранатами!

— Патроны нашли… Забрать в первую голову патроны!

Красов сказал Насте:

— Чисто сделано. Бог не дал — сами взяли.

— Гибель добра, — беспокоился Тимофей. — Одних снарядов — четыре пульмана! Куда их, проклятых, девать?

«Если бы нам артиллеристов, — думала Настя, остановившись возле длинноствольных орудий на платформах, — мы тогда не подпустили бы к мосту никого».

Вагоны разгружали всю ночь. Оружие и боеприпасы сносили в укрытия. Настя знала, что началось великое испытание и смело шла навстречу опасности.

Наступающий рассвет обнажал картину грандиозного крушения. Люди изумлялись, показывая на середину моста:

— Рельсы-то скрутило кренделями…

— Сила на силу, как говорят, нашла! Баш на баш — не вышел номер ваш!

Все больше чувствовалась за шумливой деловитостью людей возрастающая нервозность. Что несет им, усталым я голодным, хмурое, с клочьями сиреневого тумана в степи утро? Не лучше ли скрыться, пока не поздно, исчезнуть средь зарослей гостеприимной рощи? Цель достигнута— врагу скоро не залечить нанесенной раны…