Чтение онлайн

В третьем действии Зефир дает Амуру отчет в своей службе. Он бережно перенес Психею во дворец, словно сошедший со страниц «Тысячи и одной ночи» — колонны из ляпис-лазури, большие серебряные вазы. Амур, чтобы исполнить повеление матери, принял облик человека, взрослого мужчины. Эта метаморфоза ему столь по душе, что он объявляет:

«Таким навеки оставаться Я порешил, о мой зефир! Амуром взрослым я назваться Могу с тех пор, как создан мир».

Мольер играет скромную роль Зефира. Мишель Барон, уверенный в себе, в полном

расцвете своих семнадцати лет, — бога Амура. Он продолжает:

«Младенчество достойно сожаленья, Меня оно выводит из терпенья, И уж пришла пора мне стать большим».

Это больше чем изящный намек; это признание, чуть ли не прямо требующее не снисходительности, но восхищения зрителей. И действительно, в этот вечер Мишель Барон покорит все сердца, пожнет все лавры и завоюет себе место в сонме великих актеров. Мольер знает, чего стоит этот мальчик. Он попросил старого Корнеля вставить в свой текст эти строчки как знак благожелательности к Мишелю. Его дружба всегда внимательна и деятельна. Барон — Амур произносит странные слова, тоже звучащие неожиданно искренне; такой искренности Мольер, конечно, не мог предвидеть!

«Что говорить о том? Зефир! Ты видишь сам — Психея всех милее и чудесней. На небе, на земле, скажи, известна ль нам Краса, которая приятнее очам, Краса, которая казалась бы прелестней?»

Психею играет Арманда. На ней «юбка золотой парчи, отделанная тремя рядами серебряных кружев, с вышитым корсажем и рукавами, украшенными чистым золотом и серебром, другая юбка серебряной парчи, обшитая спереди кружевами чистого серебра, шелковая мантия, отделанная такими же кружевами…» (Опись 1673 года).

Одним словом, она ослепительна, и к тому же — очаровательна. Роль Психеи как нельзя лучше подходит к ее такой юной и хрупкой фигурке танагрской статуэтки. Ей тоже предстоит пережить великий день своей жизни. Ее движения, переливы голоса вторят Амуру — Барону. В этот счастливый миг Арманда и Мишель образуют идеальную пару; они слишком молоды, чтобы выйти из роли, когда упадет занавес.

Но вернемся к пьесе. Психея не понимает, зачем Зефир принес ее в этот дворец. Она еще не может поверить в милосердие Венеры и молит о смерти, которая избавила бы ее от мучительного ожидания:

«Не заставляй страдать, терзай меня скорее, Чудовище, спеши меня пожрать! Коль гибнуть я должна, ужель сама я змея Должна для этого искать? Вот жизнь моя, — возьми же, не жалея, То сердце, что ты должен растерзать. Уже устала я рыдать Над бедной участью моею, Уже устала умирать — Теряю силы и бледнею».

Впрочем, очевидно, что этой трепещущей жертве грозит совсем другая смерть. Что должны были об этом думать зрители 1671 года? Появляется Амур. Вздохи Психеи наполняются иным смыслом:

«Я тотчас, видя вас, совсем спокойной стала, Забыла о конце своем, Моей былой тоски как будто не бывало, И холод жил моих согрела кровь огнем… …Гляжу —

и хочется мне с вами дольше быть, Такая в вас очарованья сила. И я могла б сказать, что я вас полюбила, Когда бы знала я, что значит полюбить. Не отвращайте взор: он сердце мне пронзает, Он полон нежности, горяч он и влюблен, Внушенный им огонь и сам он разделяет».

Амур корит ее за то, что она так долго чуждалась любви. Он объясняет ей, что теперь она несет наказание за свою холодность. Но Психея в восторге от этой «сладкой казни». Тогда Амур открывает свою страсть, но хочет победить Психею одним обаянием, а не божественной властью. Он ставит такие условия:

«Мое вы узнавать не тщитесь имя, званье И края этого названье — Все это вы узнаете потом».

Психея больше не принадлежит себе, она на все согласна:

«За вами следовать — вот вся моя отрада: Других желаний мне не надо».

Она только просит позволить ей в последний раз повидаться с отцом и сестрами, чтобы рассеять их скорбь, — ведь гибель ее мнимая. Амур колеблется, внезапно охваченный ревностью:

«Покуда солнца луч целует вас в висок И ваши волосы ласкает ветерок С такою нежностью — я негодую. Мне ненавистен воздух сам, Который вы вдохнули с наслажденьем. Ревную я к одежд прикосновеньям И к воздыхающим устам, И доставляет мне мученье Мысль, что вы преданы неведомым мечтам…»

Психея отвечает в том же духе. Это прелестный любовный дуэт. В шестьдесят четыре года (да еще в те времена!) — какая молодость души! Милый старый Корнель! Правда, он легко воспламеняется, а к Арманде питает «безграничное уважение»: что это значит, можно догадаться.

После того как Амурчики и Зефиры попели и попрыгали вволю, появляются сестры Психеи, чтобы ее погубить. Они прилетают на колеснице Зефира. Дворец, куда они попадают, вызывает их зависть. Аглавру и Кидиппу все эти чудеса «приводят в возмущенье». Они досадуют, что Психея не в могиле, и злобно изыскивают средство нанести ей решающий удар, что для их низких сердец означает — разрушить ее счастье. Этот прекрасный возлюбленный, этот могущественный принц, владеющий такими сокровищами, — кто он? Как его зовут?

«Вы любите его, и он вас любит страстно, Вам мил он, вы ему милее всех сейчас, И ваше счастье было бы прекрасно, Когда б вы знать могли того, кто любит вас».

Психея противится, как умеет:

«Не все ль равно, кто он? Ко мне он полн вниманья; Чем дольше он со мной, тем больше он влюблен; Готов предупреждать он все мои желанья, И прихоти мои — ему закон. Мне непонятны ваших чувств терзанья, Когда мне весь дворец прекрасный подчинен».