Чтение онлайн

– Крайне сожалею, мистер Смит, но правила нашего заведения категорически запрещают появление в нем цветных.

– Даже если это делается по желанию мистера Фауста?

– Если убытки, понесенные заведением, будут компенсированы, – пробормотал метрдотель, – то… впрочем, я не могу отвечать за последствия. Предупреждаю, что вы действуете на свой риск. Мы хорошо знаем мистера Фауста, но боюсь, что даже его имя не может оградить нас от неприятных инцидентов.

Сэм с Томом сели за столик.

Метрдотель благоразумно удалился.

– Два бифштекса и два виски с содовой, –

сказал Сэм лакею, машинально включая передатчик.

– Но ваш ужин, мистер Смит, – пробормотал смущенный лакей.

– Ужин потом, – сказал Сэм.

Мертвая тишина воцарилась в зале. Все взгляды были обращены на их столик. Даже оркестр перестал играть.

– Идем отсюда, Сэм, – пробормотал Том, – не нравится мне вся эта история.

В наступившей тишине резко прозвучал звук разбившегося стекла. Оттолкнув столик, высокая красивая дама со слезами на глазах шла к выходу. Её кавалер еле поспевал за ней.

Зал быстро пустел.

Какие-то типы подозрительного вида заглядывали из вестибюля в зал.

Наконец сконфуженный лакей принес заказанное. Том несколько оживился при виде сочного бифштекса.

– Я здорово рад, Сэм, что наконец встретил тебя.

Рука Сэма потянулась к стакану, но кто-то сзади схватил его за обе руки и вывернул их назад.

– Будешь знать, как водить сюда всякую негритянскую сволочь!

Их тащили за ноги по лестнице. Сэм чувствовал, как его голова ударяется о каждую ступень. Последнее, что он видел, был черный автомобиль, в который кинули Тома, и башмак с металлическими подковами над своей головой, поднятый для удара…

Сэм открыл глаза и застонал. Ныло все тело, и невыносимо болела голова. Он дотронулся до лба и нащупал повязку.

– Здорово вас разукрасили! Какой мерзостью у вас была смазана голова? Нам пришлось перепробовать кучу растворителей, прежде чем удалось всё это смыть. Мэри, дайте больному его платье и счет, – толстый человек в белом халате игриво ткнул Сэма в живот и вышел из палаты.

– Вот ваш костюм, – сказала сестра, – я его зашила и почистила, как могла, а вот счет. Двадцать долларов за оказание первой помощи, пять долларов за удаление лакового покрова на голове и доллар за ремонт платья. Всего двадцать шесть долларов.

Сэм сунул руку в карман того, что раньше называлось его пиджаком, вынул бумажник и пересчитал деньги, выданные ему мистером Фаустом на текущие расходы Набралось всего двадцать пять долларов. Обшарив все карманы, он наскреб еще доллар и десять центов мелочью.

Домой пришлось идти пешком. Первый, кого он встретил в холле, был Муррей.

– Где вы шляетесь, Смит? – сказал он. – Звонил Дженингс. С сегодняшнего дня ваша работа в фирме окончена. Вчера вечером во время сеанса мистер Фауст умер от кровоизлияния в мозг.

Его звали Василий Нилыч. Почему-то это имя у меня вызывало мысли о купеческих поддевках и мучных лабазах.

Мы с ним жили в одной комнате, что отнюдь не приводило меня в восторг. По ночам он храпел, и тогда я его остро ненавидел.

Впрочем, нужно сказать, что

и днем он не вызывал у меня особой симпатии.

Это было жалкое, чем-то напуганное существо, погруженное в глубокое раздумье. У него была неприятная манера вздрагивать, когда к нему случайно обращались с каким-нибудь вопросом.

Иногда мне казалось, что больше всего он боится, чтобы его мысли не стали известны посторонним.

Он ничего не читал, кроме толстой, засаленной книги, которую ночью клал под подушку.

Он был единственным из всех обитателей санатория, ни разу не купавшимся в море. Ежедневно, в самый солнцепек, он появлялся на пляже с черным зонтиком под мышкой, в черных кожаных ботинках и в наглухо застегнутой, выцветшей синей рубашке. Укрепив в песке раскрытый зонтик, он, одетый, ложился головою в тень и углублялся в свою книгу.

Трудно было определить, сколько ему лет. Иногда он мне карался очень старым, хотя, скорее всего, это была не старость, а просто преждевременно окончившаяся молодость. Думаю, что ему было не больше тридцати пяти лет.

Прожив с ним месяц в одной комнате, я не знал ни его профессии, ни возраста, ни постоянного местожительства.

Он был первым, что изгладилось из моей памяти о проведенном на юге отпуске, как только я сел в самолет.

Я торопился домой и был очень раздосадован, когда выяснилось, что из-за внезапно испортившейся погоды придется на некоторое время задержаться в промежуточном аэропорту. Мест в гостинице не оказалось. Сокрушаясь по поводу предстоявшей бессонной ночи, я занял место в ресторане у окна, выходящего на летное поле, с твердым намерением обосноваться там до утра. Всё же это было лучше, чем пытаться уснуть в одном из аэрофлотских кресел.

Мои мысли были целиком заняты служебными делами, и я невольно вздрогнул, услышав знакомый голос:

– Простите, этот стул свободен?

Передо мной стоял Василий Нилыч с чемоданом в руке и неизменной толстой книгой под мышкой.

Я очень удивился, увидев его здесь, так как он при мне заказывал железнодорожный билет курортному агенту.

– Я в последний момент отказался от билета и решил лететь, – ответил он на мой вопрос. – Боюсь, что дома у меня не всё благополучно.

Он был в очень возбужденном состоянии и не скрывал своей радости по поводу того, что встретил «в этой сутолоке», как он выразился, знакомого человека.

Есть болезнь, именуемая «дорожной лихорадкой». Ей подвержены в большей или меньшей степени все люди. Резче всего она проявляется у натур неуравновешенных, способных к быстрым переходам от возбуждения к состоянию депрессии. Такому человеку всегда кажется, что стоящие впереди него в очереди в кассу купят все билеты, что кассир продает несколько билетов на одно место, что расписание изменено и поезд уйдет раньше времени, указанного в посадочном талоне. Он всегда приезжает на вокзал задолго до посадки и пытается первым проникнуть в вагон, травмируя встречных своим чемоданом. Он никогда не выходит на промежуточных станциях, боясь отстать от поезда. Резкий паровозный гудок способен довести его до нервного припадка.