Чтение онлайн

– Прошу прощения, мадемуазель.

Я упорно старался не смигнуть.

– Этот господин был, несомненно, груб. Я говорю с вами для того, чтобы больше он вам не докучал.

– Благодарю вас.

Она подняла голову. Глаза и уши были полускрыты шляпкой. Правильный нос, бледные губы, которые, когда она приоткрывала рот, в уголках оставались склеенными, а на подбородке мушка, которая была очень круглой.

– Эти пожилые господа весьма невежливы.

– О! да, мадемуазель… и что он вам сказал?

Я

спрашивал девушку не столько из любопытства, сколько для того, чтобы продлить радость быть предпочтенным.

– Он сказал мне непристойность.

Хотелось бы узнать, какую именно, но я не осмеливался спрашивать.

– Непристойность?

– Да, он сказал мне непристойность.

В этом я не сомневался. Я часто замечаю этих бодрых старичков, благоухающих лавандой, которые бегают по улицам. Они тратят по двадцать франков в день на женщин. Они свободны до десяти вечера. Делают, что хотят, поскольку интимная жизнь никого не касается.

– Уйдем отсюда, если вам, господин, угодно.

– Да-да… конечно…

Украдкой я взглянул на ноги моей спутницы, чтобы увидеть, хорошо ли она обута.

Любопытно, что я испытывал рядом с ней странное впечатление, которое испытывал уже, будучи солдатом, рядом со штатским. Ее юбка, меховая ее накидка, ее шляпка имели запах свободы. Одежда ее была просто одеждой. Она не должна была знать про все эти пятна, эти складки.

Я был бы вполне счастлив, если бы не осознал внезапно необычность. Женщины такие прихотливые. Моя спутница была способна, так вот вдруг, на углу одной из улиц сказать мне "до свиданья".

Поскольку мы не были знакомы, добрые полчаса мы говорили о старом господине.

Под конец, не зная больше, что сказать по его поводу, я спросил:

– Возможно, вы художница, мадемуазель?

– Я певица.

– Певица?

– Да.

Решив, что я имею дело с известной актрисой, я захотел узнать ее имя.

– Как вас зовут?

– Бланш де Мирта.

– Мирта?

– Да, с греческим "i".

– Это, конечно, псевдоним?

– Меня зовут Бланш, но де Мирта я придумала.

Я искал в памяти с надеждой, что видел где-то натужный этот псевдоним.

– Но не будем удаляться, господин. Я выступаю в десять пять в "Трех мушкетерах". В ожидании сможете выпить стаканчик.

Я увидел себя живущим с этой женщиной в богатой квартире. На мне пижама и тапки, чистые подошвы которых скользят по коврам.

– Вы живете одна? – спросил я тут же, чтобы, в противном случае, не впадать в иллюзии.

– Да, господин.

– Я тоже.

Она посмотрела на себя в зеркальце, вделанное изнутри ее сумочки, и попудрила щеки миниатюрной пуховкой.

– Давайте, господин, свернем на эту улицу, здесь нам будет спокойней разговаривать.

Улица была освещена витринами голубого стекла и

светоносными вывесками отелей. Время от времени мужчина и женщина, не держась за руки, исчезали в коридоре.

Рука Бланш, длинная и нежная, как спина животного, согревала мне пальцы. Шляпка щекотала мне ухо. Наши бедра соприкасались.

Я был счастлив. Тем не менее, смехотворные размышления портили мне радость.

Что бы сделала Бланш, если бы мы встретили ее лучшую подругу? Бросила бы меня? Или если бы, внезапно, боль помешала ей идти? Или если бы она разбила витрину, или порвала бы юбку, или толкнула бы прохожего?

Иногда я задаю себе вопрос, не сумасшедший ли я. У меня есть все, чтоб быть счастливым, и нужно же, чтоб идиотские размышления смущали меня.

Когда кто-нибудь переходил улицу и приближался к нам, мое сердце билось. Я знал: я хотел бы быть один в мире с моей спутницей.

Я выпустил ее руку и положил свою ей на талию, очень нежно, чтобы иметь возможность убрать руку раньше, чем она рассердится, если это ей не понравится.

Она не рассердилась.

Тогда я стал думать только о том, чтобы ее поцеловать, но на ходу я не решался из страха промахнуться мимо рта.

– Остановимся. Я хочу вам что-то сказать.

Мой голос дрожал. Я взял ее за руки и шлифовал зубами себе губы.

– Что вы хотите сказать мне, господин?

Я прижал ее к себе. Наши колени стукнулись, как бильярдные шары. Я приложил усилия, чтобы не потерять равновесие, чтобы не наступить ей на ноги.

Потом, внезапно, я ее поцеловал.

Отстраняясь, я ощутил, что моя шляпа сместила ее шляпку.

Хотя она быстро надвинула ее на глаза, я догадался, что это ее смутило.

Подавленный, с повисшими руками, я не знал, должен ли я поцеловать мою спутницу снова или же извиниться.

Женщина, красивая и молодая, прошла мимо нас в меховой шубке. Я покраснел, потому что почувствовал, что Бланш меня приревновала. Я не смог бы сказать, почему ревность в женщине столь уродлива.

– Знаете, господин, уже должно быть десять. Мне нужно идти петь.

– Да… но…

– Но?

– Я хотел бы поцеловать вас еще, на этот раз без шляпы.

– Хорошо, если угодно.

Мы целовались долго, с обнаженными головами. В такой близости от своих я не узнавал глаз Бланш.

Она меня нежно отстранила.

– Поспешим. А то я опоздаю.

Прижавшись, как парочка под зонтиком, мы пошли обратно.

Кафе "Три мушкетера" было набито битком. На сцене белого дерева пел комик. Афиши рекламировали певицу легкого жанра де Мирту.

Пока Бланш пробиралась к двери, на которой мелом было написано "Вход для артистов", я нашел столик и сел.

Посетители смотрели на меня с восхищением, полагая, что я – любовник певицы.