Моё!
Шрифт:
Лаура опустилась на диван. Ей в зад уперлись пружины.
— Некуда мне особенно возвращаться. — Она откупорила «сангрию» и выпила прямо из горлышка. Последний раз, когда она пила из горлышка, это было пиво в полцены, в университете Джорджии. — Я думала, что мне хочется побыть одной. Кажется, я ошиблась.
— А разве о тебе никто не будет беспокоиться?
— Я оставила мужу сообщение на автоответчике. Он в отъезде. Не дома. Лаура сделала еще глоток. — Позвонила Кэрол и сказала, где я. Кэрол —
— О'кей, короеды, — сказал Треггс детям. — Время ложиться спать.
Они немедленно протестующе завыли, но Треггс был неумолим.
— Вы та самая леди, у которой похитили ребенка? — спросил мальчик.
— Да, я та самая.
— Марк-младший! — провозгласил старший Марк. — Ступай, время спать!
— Мой отец думает, что у вас передатчик, — сказал ей мальчик. — Видите моего робокопа? — Он протянул ей игрушку, но отец схватил его за руку и потащил в коридор.
— Спокойной ночи! — успел сказать Марк-младший. Дверь хлопнула, довольно жестко.
— Смышленый малыш, — сказала Лаура Розе. — А у меня нету. В смысле передатчика нету. Зачем бы он мне?
— Марк несколько подозрителен насчет людей. Еще со времен Беркли. Понимаете, свиньи тогда ставили микрофоны у ребят, строивших из себя радикалов, и все записывали, что они говорили. ФБР так тогда кучу досье составляли на людей. — Она пожала плечами. — Я в политику не влезала. Я все больше, так сказать, сшивалась рядом и плела макраме.
— А я влезала в политику. — Еще глоток вина. Язык стал будто шерстяным. Я думала, мы можем изменить мир цветами и свечами. Любовью. — Она сказала это так, будто уже не знала точно, что значит это слово. — Чертовски глупо это было, правда?
— На том мы стояли и того хотели, — сказала Роза. — Это была хорошая битва.
— И мы ее проиграли, — ответила Лаура. — Прочти любую газету и увидишь, что мы проиграли. Черт… Если вся эта энергия не смогла изменить мир, значит, ничто его не изменит.
— Это верно, как ни грустно. — Роза забрала бутылку «сангрии», и Лаура не стала ей мешать. — Древняя история плохо совмещается с красным вином. Я приготовлю чай, о'кей?
— Ага, о'кей. — Лаура кивнула, ощущая легкость в голове, и Роза прошла на кухню.
Когда Марк Треггс вернулся в гостиную, Лаура смотрела по телевизору фильм «Босиком в парке» с Робертом Редфордом и Джейн Фонда; фильм еще доханойских времен. Треггс уселся на стул напротив нее и скрестил свои долговязые ноги.
— Ехала бы ты домой, — сказал он ей. — Нет смысла тебе болтаться в Чаттануге.
— Утром уеду. Как только малость отдохну. Что казалось ей практически невозможным, понимала она. Всякий раз, когда она закрывала глаза, ей слышались плач ребенка и завывания сирен.
— Я не могу тебе помочь. Хотел бы помочь, но нечем.
— Я
— И снова говорю. — Он переплел свои тонкие пальцы и уставился совиными глазами. — Если бы было хоть что-то, что я могу сделать, я бы сделал.
— Верно.
— Я говорю по правде. Мне самому жаль, что я не в состоянии тебе помочь. Но видишь — я всего лишь уборщик в парке, который пишет книги о контркультуре, и их едва ли тысяча человек прочтет. — Треггс не отрывал взгляда от ее лица. Я ветроссун, вот я кто.
— Кто?
— Мой отец всегда говорил, что я вырасту ветроссуном. Человек, который ссыт по ветру. Вот это я и есть, хочешь не хочешь. — Он пожал плечами. Может, я настолько долго ссал на ветер, что мне это стало нравиться. Я что хочу сказать: у меня уютная маленькая жизнь — у нас обоих. Нам немного нужно, и мы немногого хотим. Всего лишь свободы говорить и писать, а в Рок-Сити я играю на губной гармошке и медитирую. Жизнь очень хороша. Ты знаешь, чем она хороша? — Он подождал, пока она покачает головой. — Потому что у меня нет никаких ожиданий, — сказал он. — Вот моя философия: пусть будет, как будет. Я гнусь под ветром, но не ломаюсь.
— Дзен, — сказала Лаура.
— Да. Если ты попробуешь сопротивляться ветру, то тебе сломают спину. Так что я сижу на солнышке, играю свои мелодии и пишу книги на темы, которые вряд ли кого сейчас уже интересуют, и смотрю, как растут мои дети, и живу в мире.
— Видит Бог, как бы я хотела жить в мире, — сказала Лаура.
Из кухни пришла Роза. Она подала Лауре керамическую кружку, на которой было вылеплено лицо ее мужа.
— Опять «Ред Зингер», — сказала Роза. — Я надеюсь, это…
— Не эту кружку! — Марк Треггс вскочил с места, но руки Лауры уже сомкнулись на ручке. — Только не эту!
Лаура моргнула, когда он протянул руку, чтобы забрать у нее кружку. Роза отошла с дороги.
— Там трещина! — сказал Треггс, и на его губах проступила дурацкая улыбка. — Дно протекает! Лаура не отпустила кружку.
— Сегодня днем она была цела.
Его улыбка дрогнула, глаза метнулись на Розу, а затем опять на Лауру.
— Извини, ты не отдала бы мне эту кружку? — сказал он. — Я дам тебе другую.
Лаура поглядела на лицо Треггса на кружке. Там была такая же дурацкая улыбка. Кружка ручной работы, подумала она. Сделанная настоящим художником своего дела. Она подняла кружку осторожно, чтобы не расплескать чай, и когда она взглянула на дно, чтобы увидеть следы потеков, Треггс напряженным голосом сказал:
— Отдай мне кружку.
Трещины на дне кружки не было. Зато была подпись художника. Инициалы и дата: Д.Д. 85.
Д.Д. Диди?
«Диди делала всякие поделки. Лепила керамику и продавала в городе».