Моё самое тёмное да

Мирослава

Я не люблю торговые центры. Слишком много людей, но Марго уговорила:

—Ну хоть на полчаса! Там новый книжный открылся, я читала полки до потолка, и кресла такие мягкие, что из них вообще не хочется вставать!

Против книжного я никогда не могла устоять.

Мы шли, болтая о пустяках: о новой серии того самого сериала, который мы обе тайком смотрели по ночам, о том, что преподаватель по истории опять завалил всех рефератами, о том, что лето будто и не собиралось наступать.

В книжном я сразу нырнула в отдел современной прозы, провела пальцами по корешкам, вдохнула этот особенный запах бумаги. Марго смеялась, утаскивала меня к стеллажам с фэнтези, тыкала в обложки: «Смотри, продолжение той, что ты в прошлом месяце до трёх ночи читала!» Я улыбалась, кивала, но внутри всё равно было какое-то странное, колючее чувство, будто я пытаюсь спрятаться от чего-то большого и неприятного за этими книжными стенами.

А потом мы вышли в главный холл. Я замерла. Прямо у витрины ювелирного магазина стоял мой отец. Он смеялся редко когда я слышала этот его смех, лёгкий, почти мальчишеский, и примерял кольца на тонкие пальцы какой-то девушки. Она хихикала, откидывала волосы назад, а он, будто играя, надевал ей очередное колечко, крутил её руку, разглядывая, как металл переливается в свете ламп.

У меня в груди что-то оборвалось. Мир на секунду стал чёрно-белым, как старая фотография, где все краски выцвели от времени.

—Марго, ущипни меня… А-а-ай! Ты что, с ума сошла?!

Вырвалось у меня, когда она на самом деле исполнила мою просьбу. Сильно, до синяка.

Марго лишь руками развела:

—Ты же сама сказала!

—Ну не щипать же меня при всех, ещё и так сильно! Ну-ка, идём!

Я резко отвернулась, но не чтобы уйти, а чтобы собраться с силами. — Хочу посмотреть ей в глаза.

Я подхватила подругу под руку и потащила к ювелирной лавке, но Марго отчего-то идти не спешила, упиралась, тянула меня назад.

—Постой, давай не будем вмешиваться. Это не наше дело!

Я остановилась, посмотрела на неё так, будто она вдруг заговорила на незнакомом языке.

—Это моё дело! — голос дрожал, но я старалась говорить твёрдо. — А если бы твой папа изменял маме? Ты бы просто прошла мимо?

Она не ответила, только закусила губу и опустила глаза. Этого молчания мне хватило, чтобы принять решение. Я снова потянула её за собой. Мы подошли к ювелирному как раз в тот момент, когда отец с той самой женщиной выходили из дверей.

И тут мир рухнул окончательно.

Потому что это была не юная пигалица с кукольным лицом. Не случайная незнакомка. Это была тётя Оля. Мама Марго. Лучшая подруга моей мамы. У меня перехватило дыхание. Перед глазами всё поплыло, но я всё равно видела каждую деталь: её идеально уложенные волосы, холодный блеск серёг, улыбку: не добрую, не виноватую, а такую, будто она знала, что рано или поздно этот момент наступит, и была к нему готова. Улыбка кобры, расчётливая и хищная.

—Тётя Оля?!

Отец посмотрел на меня сверху вниз: не с сожалением, не с испугом, а с каким-то усталым раздражением, будто

я устроила сцену в неподходящем месте.

—Сама понимаешь, матери об этом знать не обязательно, — спокойно произнёс он, поправляя манжету рубашки. — Да и ты сцен особо не устраивай. Не вижу смысла извиняться.

Слова ударили больнее любой пощёчины. Я стояла, смотрела на него и не узнавала. Это был мой папа, тот, кто в детстве качал меня на качелях, кто говорил, что я его маленькая принцесса, но сейчас он был чужим. Холодным. Чужим.

Марго осталась стоять рядом с мамой, и самое страшное было в том, что она не выглядела удивлённой. Совсем. Как будто знала. Как будто все вокруг знали, кроме меня. Это добило меня окончательно. Я кивнула, не потому что согласилась, а потому что не могла выдавить ни слова. Смахнула с лица слезу, быстро, чтобы никто не заметил, хотя все и так всё видели. Повернулась и пошла к лифтам, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Отец догнал меня уже у самых дверей.

—Дочка, ты всегда была умницей, — его голос снова стал тем самым, «папиным», мягким, уговаривающим. — Не забывай, кто платит за все твои хотелки. Будь хорошей девочкой, делай, что говорят, и твоя жизнь никак не изменится.

Я ничего не ответила. Просто шагнула в лифт, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел.

—Не бойся, я сделаю вид, что ничего не было

Он чуть наклонился вперёд, будто хотел сказать что-то ещё, но двери уже начали закрываться.

—Вот и у…

—Это ради мамы. Не хочу, чтобы ей было больно из-за тебя.

Двери сомкнулись. Лифт дёрнулся и поехал вниз. А я осталась стоять, прижимая дрожащие руки к груди, и пыталась понять, как всего за несколько минут моя привычная, понятная жизнь превратилась в чужую, страшную историю, в которой я должна была лгать собственной маме.

Лифт ехал вниз невыносимо медленно. В груди всё сжималось, дыхание сбивалось, а перед глазами то и дело всплывала эта картина: отец, тётя Оля, её змеиная улыбка… Я кусала губы, чтобы не заплакать снова, но слёзы всё равно подступали, царапали горло, мешали дышать.

Когда двери наконец разъехались, я буквально вывалилась в холл, не глядя по сторонам, не замечая любопытных взглядов. Ноги будто налились свинцом, но я всё равно шла быстро, почти бежала, лишь бы оказаться подальше от этого места, от этих людей, от этой лжи.

Воздух на улице ударил в лицо: прохладный, с привкусом дождя. Я жадно глотала его, пытаясь прийти в себя, но в голове всё равно стоял гул, а в груди тупая, ноющая боль. Достала телефон, пальцы дрожали так, что я едва попала по экрану. На дисплее мигнуло уведомление: «Ваше такси ожидает. Чёрный Mercedes-Benz E-Class, номер А777МР 777, припаркован у главного входа».

Я подняла глаза. И правда у тротуара стоял роскошный чёрный седан. Дверца приоткрыта, будто меня уже ждали. Не раздумывая, я скользнула на заднее сиденье, уткнулась взглядом в колени, сжимая в руках телефон так, что побелели костяшки.