Чтение онлайн

Алеша забыл о Тасе, о соседях. Лицо его злобно перекосилось. Зубы стиснуты до боли.

— Что это? — хрипит он в ответ. — Это контрреволюция.

Рябинин пробегает глазами список. Никаких высказываний он больше не допустит. Голосовать! Есть еще в списке школьники старших групп.

— Голосуется товарищ Рубан Михаил из пятой группы, — подчеркивает он. — Кто «за»? Опустите! Кто «против»? Прошел товарищ Рубан. Голосуется товарищ Мартынова Варвара.

— Из какой группы?

— Из четвертой.

Смех,

обидный, презрительный смех. Торжественное настроение перевыборов сорвано.

— Валяй Варвару! — хохочет зал.

Рябинин темнеет, он упорствует.

— Голосуется товарищ Безбородько Мария.

— Какой группы?

— Третьей, — тихо признается Рябинин, но из зала задорно отвечают сами третьегруппники:

— Она — наша! Нашей группы! Третьей!

— Даешь Марусю!

— Мурочку даешь!

— Показать ее! Показать!

— Не видно!

— Где ее видать: от горшка три вершка.

Невозмутимый, опирается на костыли Рябинин. Они уже жмут ему подмышками, он плотно наваливается на них и ждет. Стихает зал, радостно ожидающий новой кандидатуры.

— Бакинский Валентин! — торжественно произносит Рябинин и, ликуя, добавляет: — Шестой группы.

Молчит зал. Кое-где подымаются руки.

Зинаида Николаевна облегченно вздыхает.

— Ну, за Валю и я голосну! — говорит она и подымает свою худенькую руку, с которой сползает вниз рукав серенькой вязанки.

Валька озирается, как затравленный зверь. Лиловый бант болтается на груди.

«Засмеют, — думает Валька, — проходу не дадут».

Медленно и устало подымается он.

— Я не могу, — говорит он тускло. — Я ведь не организатор. Я не справлюсь.

— Справишься, справишься! — злобно шипит Алеша, и Зинаида Николаевна удивленно смотрит на Вальку.

— Что же это? — шепчет она растерянно, и Алеша хрипло отвечает ей:

— Это трусость!

Обессиленный, падает на место Бакинский. Тася отворачивается от него и прижимается к Зинаиде Николаевне.

Та медленно опускает руку. Рукав серенькой вязанки ползет назад.

— Голосуется Арон Хайт, седьмая группа, — неуверенно произносит Рябинин. — Есть ли отводы?

Рыжий Хайт подымается и вытягивает вперед длинную волосатую руку.

— Слова прошу! — говорит он голосом, за который его звали «иерихонской трубой».

— Что? Отвод? — кричат с места, и снова смех ползет по залу.

— Товарищи! — трубит Хайт. — Товарищи! — Он встряхивает рыжими Самсоновыми космами. — Я буду! Я сказал: буду — и буду! А-а! — вдруг яростно оборачивается он к группе, сбившейся около Ковалева. — А-а, вам не нравится? Не нравится? Да? А?

Гайдаш срывается с места, вскакивает на скамейку.

— Да! — звонко кричит он. — Да! Будем! Назло вам, есауловы денщики! Назло! Малыши в старостате? Нехай! А мы будем! Будем!

— Голосуется

товарищ Хайт, ученик седьмой группы, — торжественно провозглашает Рябинин.

И вдруг во внезапно наступившей тишине явственно и злобно раздается:

— Парш-шивый жид…

Все головы мгновенно поворачиваются направо: шипение раздалось оттуда.

— Кто сказал «жид»? — тихо спрашивает Рябинин и плотно наваливается на костыли.

Зал молчит, и в тяжелом молчании раздается одинокий всхлип. Это, стиснув зубы, опускается на место Хайт.

— Кто сказал «жид»? — снова тихо спрашивает Рябинин и багровеет.

— Ковалев сказал, — шепотом проносится по залу. — Ковалев сказал.

Зинаида Николаевна приподнимается с места. Она взволнованна и растерянна.

— Это же… Это же… — бормочет она. — Это же погромщина…

— Есаулов сын, — слышит она сзади чей-то шепот. — Чего же! Офицеров сын!

— Гражданин Ковалев, — отчетливо произносит Рябинин, — будьте добры, покиньте зал!

Рябинин ждет.

Ковалев, побледневший и опустивший голову, не трогается с места. Собрание затихло, — кажется, что оно сбилось в маленькую кучку и потерялось в большом гулком актовом зале.

— Товарищ Ковбыш и товарищ Лукьянов! Будьте добры, — сухо произносит Рябинин, — выведите хулигана и антисемита Ковалева из зала.

Медленно поднимается с места Ковбыш. Идет, расталкивая школьников. Он вытянул голову и наклонил ее вперед, как борец, согнутые в локтях руки держит перед собой. За ним идет улыбающийся Лукьянов,

Ковалев синеет. Он хочет поднять голову и закричать властно, презрительно, по-отцовски: «Хамы! Наз-зад!»

Но Ковбыш приближается. Ковбыш не намерен драться. Он просто возьмет Ковалева за шиворот, как щенка, дрыгающего лапками, и вышвырнет из зала.

И тогда собирает Ковалев последние остатки сил, высоко вскидывает голову. «Все равно один конец». Сам идет навстречу Ковбышу.

— Прочь руки! — кричит он презрительно.

Ковбыш нерешительно опускает руки, пропускает мимо себя Ковалева и идет за ним, конвоируя. Расступаются школьники. Ковалев уже за дверью.

— Голосуется товарищ Сиверцева Юлия! — громко произносит Рябинин и добавляет: — Ученица шестой группы. Секретарь школьной ячейки.

Много дней спустя Воробейчик рассказывал товарищу, как шел с этого собрания:

— Ничего не помню, как шел. Только помню — все тряслось: крыши домов, сучья деревьев, травка в канавках. Тряслись, как будто их хотели немедленно расстрелять.

Воробейчик прибежал тогда домой и первым делом захлопнул ставни. Потом запер дверь. Посмотрел, крепко ли запер. Потом стал метаться по комнате, открывал и закрывал ящики, рылся в книгах и бумагах. Потом сел на пол и заплакал.