Чтение онлайн

— Но он действительно чем-то похож на мою тетю, — добавила Наталья уже с настоящей досадой, — она недавно умерла, а я ее очень любила, я так с ним и общаюсь, как будто не с ним, а с тетей, которой мне недостает.

Вскоре мужчину-турка встретила я в центре, возле театра, с блондинкой, такой же изящной, как Наталья. Вот она-то и наколется, подумалось мне.

Но именно в тот вечер, в кафе, всматриваясь в Натальино разноцветное лицо, я вдруг поняла, что она всегда лжет.

— Слушай, — сказала я ей, когда меня осенило, — ты ведь совсем не такая, какой кажешься, верно?

Она подняла брови.

— Ты ведь, общаясь с людьми, как

бы идешь на уступку, показываясь такой, какой они тебя желают видеть?

Она отполированным ноготком постучала по глухому стеклу фужера, в котором плавал желто-красный осколочек витража.

— Ты, наверное, как рентген, видишь людей насквозь и тебе с ними смертельно скучно?

Она взяла в руки мой спичечный коробок (я почему-то не люблю зажигалок) и поигрывала им, то открывая, то закрывая; потом своими тонкими пальчиками поддела спичку.

— И ты поэтому всегда лжешь! — выкрикнула я, выхватывая у нее коробок. Спичка хрустнула в ее пальцах. Я закурила.

Наталья грустно и виновато улыбалась.

— Женщин ты просто не уважаешь, — прибавила я уже спокойнее, — а мужчины для тебя — игрушки, неодушевленные предметы.

— Что женщины, честолюбивые чайки!

— А настоящие женщины — зеркала и обезьяны? — напомнила я.

Официантка принесла нам кофе. Наталья автоматически поблагодарила.

— Почти каждая женщина тщеславна: купить платье лучше, чем у подруги, переплюнуть костюмами и украшениями своих сослуживиц, влюбить в себя всех друзей мужа, чтобы он от гордости раздувался, какой он герой! покорить начальника, бизнесмена или артиста, попасть в кадр кинообозрения, — это ее вполне серьезные мечты! Какими злобными и ревнивыми взглядами обмениваются на улице и в театре женщины, как внимательно разглядывают чужие туалеты, как стремятся найти недостатки и унизить возможную соперницу! Все, что с мужчиной не связано, женщине неинтересно: читает она, чтобы продемонстрировать ему — она не стала курицей, смотрит программу «Времечко», чтобы последние новости мужчина мог обсудить именно и только с ней, а не с соседом или с миленькой секретаршей, а если, не дай Бог, главный мужчина, то есть тот, который женщину финансирует, увлекается, как на грех, какой-нибудь мудреной философией, она немедленно прочитает, ничего, конечно, не поймет, но намертво вызубрит две-три популярные брошюрки на сходную тему, чтобы, задав в нужный момент необходимый вопрос, потрясти воображение мужчины до основания. — Я, конечно, не разбираюсь в философии, — кротко вымолвит милая дама, — но догадываюсь, что единственной вещью в себе для Гегеля была женщина, поскольку он был тусклый, малосексуальный тип! А вот ты, милый…

Мы засмеялись. Наталья отпила кофе.

— Конечно, милый ее решит, что только такой толковый мужчина, как он, мог выбрать себе в спутницы такую умную бабу! Ну, прямо он Одиссей какой-то — такую женщину отхватил.

Я опять засмеялась.

— Никто никого на самом деле не видит. Мужчина влюбляется потому, что девушка понравилась его другу. Молодая вдова миллионера (или академика, или известного композитора) выйдет вновь замуж мгновенно, поскольку множество претендентов станет ее любить лишь за то, что ее считал лучшей сам. Никто никого на самом деле не любит, потому что видит не реального человека, а того, кого ожидают или желают увидеть. Один обожает жену, ведь она напоминает ему мать. Так любит ли он жену? Другой страстно влюблен в любовницу, потому что она нравилась известному режиссеру. Так все-таки как же он относится именно к ней? А третий восхищается своей подругой, потому что она похожа на Эммануэль Беар, Николь Кидман или (если он меломан) на Елену Образцову.

И

хитроумные женщины ловко умеют подчеркнуть сходство с той, которая для мужчины — идеал. Они меняют прически, чтобы напоминать матерей, любимых девушек, актрис и певиц, они начинают говорить чужими голосами, они начинают интересоваться тем, что им нужно на самом-то деле, как рыбке зонтик… — Наталья допила кофе, отодвинула чашку.

— Одна моя знакомая Пенелопа, — сказала я, насмешливо улыбаясь, мне так хотелось, чтобы Наталья оценила мое чувство юмора, — призналась мне как-то, что измена — лучший способ сохранить семью. Когда, говорит, я испытываю перед ним чувство вины, я просто из кожи вон лезу, чтобы ему угодить.

Наталья кивнула, тихо засмеявшись. Так смеются, скорее, из вежливости, чем из-за того, что рассказ по-настоящему смешон.

— Не смешно? — Мы встретились взглядами. Ее глаза порой действуют на меня непонятно, прямо гипнотически.

— Легко управлять людьми? — вдруг подозрительно спросила я, со мной вообще случаются приступы мнительности. — Тяни себя за веревочки и о’кей?

— Мне лично этого совершенно не надо. — Она сказала это грустно. Так грустно, что мне стало ее почему-то жаль. — Хочешь, я расскажу тебе, что люблю в жизни больше всего?

Я кивнула.

Мы расплатились и вышли из кафе. Я даже забыла попрощаться с моей администраторшей.

— Начало сентября, и вечер уже темный…

Мы тихо побрели, и листва шуршала у нас под ногами. Как красиво! Рыжеватые фонари и желтые фары машин.

Красиво, согласилась Наталья. Она наклонилась и подняла лист.

— Вот она, истина, ее можно угадать во всем. И вечно лишь то, что совпадает с простой истиной жизни.

Она вновь вела меня куда-то, как в детстве, которое было так давно, что будто его и не было.

— Знаешь, многое мне просто отвратительно: ну, почему женщина должна постоянно желать нравиться мужчине? Ведь стремление нравиться — приманка, придуманная природой для того, чтобы не прекращалась биологическая жизнь. Женщина заманивает мужчину, чтобы продолжить человеческий род. А значит, Толстой был прав, и половая любовь нравственна только, если служит деторождению. А в остальных случаях она превращается в примитивное или изощренное удовольствие, служащее самому себе, — и тогда физическая близость безнравственна. Но тогда и постоянное желание женщины нравиться, то есть заманивать, привлекать, чаще служит совсем не биологическим, а иным целям: тщеславию, жажде денег, жажде власти, славы…

— А мужчины как любят славу, с ума сойти, — сказала я и тоже подняла лист. В детстве мы плели из листьев гирлянды. Помню, мне как-то удалось сплести самую длинную — и мне девчонки завидовали. Смешно.

— Тот, кто понял, что у большинства нет ни вкуса, ни собственного мнения, не может желать славы.

— Ты хотела рассказать, что любишь, — попросила я, — ты обещала.

Она подвела меня к скамейке возле фонаря. Кусты за ней казались сгрудившимися животными, чудилось — если прислушаться, различишь их тяжелое дыхание.

— Сядем, — предложила она, и я, оглянувшись с постыдной робостью на хмурые кусты, села рядом с Натальей. Она, удивив меня, достала из сумочки листок бумаги и начала читать: «Я очень люблю смотреть на воду. Мне нравится, когда в прозрачной воде колышется дно, плавают мальки, блестят гладкие гальки, танцуют медузы. Но и очень люблю я смотреть на океан с самолета.

Люблю разные запахи: запаренного веника в бане и резеды летним вечером после короткого дождя, запах осенней сжигаемой листвы, сушеных грибов, свежего дерева, смолы, новых журналов и только что купленных книг…»