Модельер
Шрифт:
Влад молча поднёс к губам ложку с оранжевой жидкостью. Последний раз он ел перед вылетом. В порыве ностальгии заглянул в пельменную при аэропорте, съел половину блюда, не разбирая вкуса и только лишь глядя в окно. Он тогда чувствовал себя очень неловко: будто собирается предать эту зиму так же, как предал Сава, Рустама и Юлию.
Влад легко мог доказать себе, что никого не придавал, но это не помогало. Он-то знал, что предал.
И вот теперь ложка похлёбки прокатилась по пищеводу и обожгла язык, затем нёбо, а потом пульсирующей каплей влилась в желудок и взорвалась там настоящим фейерверком.
— Ну как? — спросил
— Нормально, — пробубнил Влад. — Что это?
Было остро. Там плавало что-то похожее на жир, стручки и куски какого-то корнеплода. Морковь. В моркови Влад был уверен совершенно, остальное не узнал.
— Свиные шкурки, отваренные с местными травами и овощами.
— И с перцем.
— И с перцем, — согласился Эдгар. — Самая, что ни на есть, европейская пища.
Влад втянул подступившие было к глазам слёзы обратно и утопил ложку в жидкости, чтобы поднести ко рту ещё раз. И ещё. Это самое вкусное в жизни, что он ел. В смысле, насыщенности вкуса, конечно. Вот они и начались, новые впечатления.
Когда в тарелке остались только оранжевые облачка, весь хлеб был съеден, а пиво выпито, Эдгар спросил:
— Я говорил тебе, что работаю на волонтёрскую организацию?
Влад навострил уши.
— Финн, который летает из России в Уганду — это очень странно.
— Только такие люди и становятся волонтёрами, — с улыбкой произнёс Эдгар. — Мы помогаем африканцам встать на ноги. И стараемся уберечь черных друзей, так сказать, от неосмотрительных финансовых вложений.
— А куда они вкладывают?
— Не они, — Эдгар смеётся. — В них вкладывают всякие сочувствующие личности. А выходит, мягко говоря, довольно паршиво. Я убеждаю потенциальных инвесторов и богачей, которые жаждут кого-нибудь спасти от голодной смерти и сифилиса, что лучше давать деньги нам, чем коренному населению… Но я не буду перед тобой распинаться — ты же всё равно не дашь мне денег.
— За обед заплачу, — пискнул Влад.
— Обед за мой счёт, — отмахнулся Эдгар. — Если хочешь глубже исследовать эту землю и этих людей, исследователь, заглядывай к нам. Мы подыщем тебе работу. Где ты остановился? Ах, ну да…
Он повернулся к Улех, между ними завязался диалог, в ходе которого женщина бурно жестикулировала. Она подошла убрать со стола и взъерошила жирной рукой волосы Влада.
— Ты можешь остановиться у Улех, — наконец, сказал Эдгар. — Комната у неё окажется вполне тебе по карману. Никаких особенных удобств, но тебе, я так понимаю они всё равно без надобности. А если вдруг доконает жара, пока ты дома, Улех будет ходить за тобой и поливать тебя из лейки. Можешь смело оставлять в комнате вещи. Улех — мой старый хороший друг.
Комната оказалась тесноватой коморкой с письменным столом, с окнами без стёкол и койкой с куполом из москитной сетки — так, что кажется, будто здесь свило себе кокон какое-то из местных насекомых. День, кажется, не думал клониться к вечеру, в каком бы помещении Влад не оказывался, солнце шустро перебегало на другую часть неба, чтобы заглянуть к нему в окно.
Влад отдёрнул полог, лёг. Смена белья лежала на подушке, такой засаленной, будто на ней пролил слёзы не один десяток человек. Хотя вероятнее всего, проливался тут пот. Под копчиком — жёсткий матрас, набитый не то опилками, не то песком. А может,
Щербатый потолок складывал замысловатую мозаику из теней.
* * *
Влад собирался ещё отправиться на сольную прогулку, но сам не заметил, как заснул. Наверное, он единственный из людей, у кого реакция на обилие новых впечатлений — немедленно отключить сознание и спать. Очнулся он от укусов насекомых. Глубокая ночь. Полог москитной сетки отдёрнут — так Влад неосмотрительно оставил его перед тем, как лечь, — и со всех сторон доносилось внятное жужжание. Влад пытался сообразить, где находится. Да. Он в Африке. За десятки тысяч километров от дома и от друзей. Как же спокойно!..
Протянув руку, Влад задёрнул полог. Шлепком по груди убил присосавшуюся тварь. Матрас принял форму его тела — будто бы устроился спать на песке. Ночь полнилась звуками. Питерская ночь по сравнению с этой — стакан, ко дну которого прилипло несколько чаинок. Здесь же наикрепчайший напиток, кофе с нотками корицы и ещё какой-то пряности. Человеческих голосов больше не слышно, зато слышен голос природы, которая, напившись в стельку первой ночной свежести, распевает песни прямо под его, владовым, окном. За стеной будто раскинулись настоящие влажные джунгли. Слышно, как струится через гнилые пни, по похожим на извлечённые из чьего-то брюха органы, камням ручеёк… Владу даже зачесалось встать с кровати и проверить, но вместо этого он опять уснул.
Солнце подняло его в неопознанное время, выпихнуло из кровати целым ожерельем соблазнов: солнечные зайчики бродили по подоконнику и звали полюбоваться на них поближе. Во дворе соседи затеяли дружескую перекличку. Кто-то готовил что-то на завтрак. Часов у Влада не было, да они всё равно показывали бы неправильное время. Есть определённый кайф в том, чтобы не следить за временем. Откровенно говоря, Влад никогда им не интересовался — время текло как-то само по себе, без его активного участия.
Он выбрался из тёплой ямки в матрасе и застал в зале медитирующую над столами с тряпкой в руках тётушку Улех.
— Приятно вставать с рассветом, — сказал Влад, выдавив застенчивую улыбку.
Улех что-то по-доброму проворчала. Должно быть — «эх, милый, рассвет-то уже сорок восемь минут как наступил! Мне бы твою наивность», и Влад сел завтракать.
На завтрак были биточки из какого-то зерна и рыбой под сливочным соусом. Хозяйка, с милой улыбкой покопавшись в финансах Влада, выудила нужную бумажку. Похоже, с обменом валюты можно не заморачиваться. Русские деньги здесь знают и любят.