Модельер
Шрифт:
— Покажи мне свою коллекцию картин.
Она была удивлена и благодарна за его просьбу.
— У меня нет ничего необычного; кое-что я покупала на улицах с рук, что-то осталось от предков, что-то перешло из семьи Виктора. Но я буду рада показать тебе то, что у меня есть. Приходи ко мне завтра, да, завтра, в конце рабочего дня. Встретимся здесь, нет, лучше там. Я дам тебе адрес.
Семга была отличной. Они быстро поели. Принесли салат. Зал ресторана осветился солнцем, но в их уголке потемнело. Клод почувствовал, как исчезает восторг первых минут встречи. Он заметил, как Валентина начала
— Ты должна уходить, — сказал он ей.
— Я должна возвращаться. Ты был так добр, Клод, выслушав меня.
— Ты не изменила своего решения, я говорю о свадьбе?
Она посмотрела в свою тарелку и покачала головой.
— Извини меня, Клод. — Она сделала паузу, и он испугался, что все уже кончено и закончилось в этом странном кафе. — Я не в силах что-либо изменить. Вчера приезжали из Нормандии родители. Я хотела сказать им, что мне нужно побольше времени, но затем я, без слов, сменила скатерти и занялась цветами. Мы провели весь день и целую ночь вместе, обсуждая предстоящее событие, говорили о родственниках, которые приедут из разных мест. — Ее широко открытые голубые глаза смотрели пристально. — Это так несправедливо по отношению к тебе, Клод. Забудь обо мне. Уходи и не мучай нас обоих. Или будь терпелив и дай мне больше времени.
— Я очень терпелив, — сказал он, понимая, что это еще не финал.
— Понимаешь, — сказала она, — меня беспокоит то, что сейчас нам хорошо, но что будет дальше? Смогу ли я органично вписаться в твою жизнь? Я принадлежу Парижу, люблю своих друзей, свой образ жизни. У тебя такая обычная, размеренная жизнь. Я могу стать очень нетерпеливой и боюсь этого. Ты мягкий и добрый. Я могу возненавидеть себя, если не буду относиться к тебе таким же образом. А если я не отвечу на твою любовь? — Она улыбнулась. — Посмотри на меня. Обожаю твое лицо, эту грусть во взгляде и заботу.
— Если речь идет только о Париже… — быстро сказал Клод, чуть не уронив вилку в салат. — Мы будем жить в Париже. Я стану парижским кутюрье; ты сможешь собирать шедевры для собственной картинной галереи. Хорошо? Это будет очень гармоничный союз.
— Я люблю, когда ты рядом, — сказала она. Говорила ли она правду или хотела как можно быстрее закончить ленч?
— Я готов ждать, Валентина. Прислушайся к своему сердцу, не принимай решений, приятных родителям, ведь тебе не четырнадцать лет. — Кажется, он начинал умолять ее так же, как это делала его жена несколько дней назад.
Валентина встала, пытаясь найти глазами официанта, и посмотрела на часы.
— У меня есть еще несколько минут. Пойдем, ты быстренько посмотришь мой дом, который я переименовала в галерею! Я живу в двух кварталах отсюда. Если у тебя конечно есть время.
Она оплатила счет. Он обнял ее, и они вышли из кафе.
— В любом случае, в моем доме есть нечто особенное, что тебя должно заинтересовать. Пойдем, шагай быстрее.
Клод еле сумел удержаться, чтобы не поцеловать ее прямо на улице. Розовые губы были совсем близко; ее рука касалась волос; казалось, лавандовый цвет ее пуловера поглощал солнечный свет. Она шла летящей походкой.
Он больше не смог сдержаться и быстро поцеловал ее. Она посмотрела по сторонам.
— Ты боишься,
— Конечно боюсь! — Она продолжала быстро шагать. — Я помолвлена и выхожу замуж! И не забудь — ты женат.
Клод старался не отставать, следовал за ней, и вскоре они вошли в серый трехэтажный особняк с высокими окнами и красивыми балконами. Узкая лестница покрыта ковром, на стенах картины без рам. Он остановился у одной из них. Написанные маслом голубые груши на бронзовом фоне. Цвет груш похож на цвет глаз Валентины.
— Мне нравится эта картина! Кто художник?
— Какой ты глупый. — Она задержалась на лестнице и внимательно посмотрела на него, словно выпытывая, насколько искренним был его вопрос. — Я написала эти груши, когда заканчивала художественную школу. Заходи.
Единственная дверь на узкой площадке третьего этажа открылась, и он оказался в удивительно большом, ярко залитом светом холле. Он сумел рассмотреть маленькую кухню, коридор в комнату, которая больше была похожа на спальню. Три французских окна, от пола до потолка без штор, наполняли светом всю квартиру. Картины висели повсюду, и были только два предмета мебели: современный коричневый кожаный диван с квадратной спинкой и кофейный столик из черного дерева, который гармонировал с цветом пола. В одном углу комнаты к стене был прислонен высокий, заляпанный краской мольберт.
Комната, наполненная светом, напоминала ему его солнечную мастерскую.
Валентина исчезла в коридоре. Клод поближе рассмотрел большую картину, написанную маслом, висевшую справа от него. Это был пейзаж, который загипнотизировал его во время поездки на поезде в Женеву: сельская местность, коровы на пастбищах, высокое серо-голубое небо. В картине Клода поразило то, какое огромное пространство охватила композиция — тысячи акров плодородной земли и бесконечное голубое небо, которое словно звало в будущее. Ракурс был расположен сверху, но это не был взгляд с высоты птичьего полета, это был взгляд с высоты самого Всевышнего.
— Вот это. — Она стояла рядом с ним, держа в руках маленькое полотно, на его тыльной стороне он увидел грубый деревянный подрамник.
Она улыбнулась и повернула картину лицом. Это было изображение яблони, похожей на ту, что росла в саду его мастерской. Художник использовал толстые кисти. Редкие белые мазки были лепестками, которые кружились вокруг темно-коричневого ствола дерева.
Клод закашлялся. Он кашлял до тех пор, пока в глазах не появились слезинки. Он знал, что это ее работа. Она прекрасно изобразила его дерево: ветвь, перпендикулярная узловатому стволу, тощая верхушка, весенние лепестки, густо падающие с правой стороны.
— Я, конечно, не самая талантливая художница, но все же не могла успокоиться, пока не написала это.
— Но ты провела там совсем мало времени!
— Пока ты молча работал, твое дерево разговаривало со мной. Скажу больше, оно до сих пор разговаривает со мной. — Она вышла в маленький коридор, повесила картину без рамы на крючок в стене и сказала: — Я писала картину для тебя, но теперь передумала: я не готова расстаться с ней.
Ее слова прозвучали как приглашение, и он поцеловал ее прямо там, рядом с картиной, которая нашла свое место.