Чтение онлайн

– Строка три, буква шесть.

– Снова «о». Дальше!

– Один-девять.

– «Я». Какая-то бессмыслица получается…

– Пять-пять.

Рита нашла букву и, ничего не сказав, бросила книжищу на стол.

– Бредятина. Это не то стихотворение! Посмотрите на последние цифры. В «Талисмане» нет сорок четвёртой строки!

– А если по-другому? – сказал Асмуд. – Первая цифра обозначает букву, а вторая – строчку.

Попробовали сделать наоборот, но всё равно ничего не вышло. Следующим проверили стихотворение, посвящённое Зинаиде Волконской. Мимо! Рита стала искать в книге стихи, в которых встречались

упоминания о перстнях, княгине Зинаиде, графине Воронцовой, архивных юношах, к которым принадлежал когда-то Веневитинов…

Провозились полдня, устали и разозлились. Подвергшиеся акустической бомбардировке рыбёшки боялись высовывать носы из зубчатых листьев. Асмуд поминутно выходил курить на балкон, Хрофт насвистывал похоронный марш Шопена. Проштудировав книгу от начала к концу и от конца к началу, Рита вернула её на полку и села за стол спиной к остальным. На душе скребли одичалые кошки.

– Кхм! – послышалось из-за двери. – А если поискать не у Пушкина?

– Что, папа?

– Если б я был Алексан Сергеичем и мне взбрело на ум что-нибудь зашифровать, я бы взял чужие стихи. Так занимательнее. Представь: шифрует Пушкин, а стихи левые…

И майор, так и не показавшись, ушлёпал по коридору в туалет.

– Я знаю, какое стихотворение надо искать! – Джим дёрнул головой, и очки, съехав с носа, булькнули в аквариум.

Пока он вылавливал их оттуда, растыкивая раковины рапанов и мидий и гоняя по углам без того зашуганных рыб, Рита, уловившая его мысль, схватила сборник Веневитинова. Стихотворение «К моему перстню» открылось само по себе, будто ждало этой минуты.

Ты был отрыт в могиле пыльной,Любви глашатай вековой,И снова пыли ты могильнойЗавещан будешь, перстень мой.Но не любовь теперь тобойБлагословила пламень вечныйИ над тобой в тоске сердечнойСвятой обет произнесла…

Стихотворение было длинным, Рита не стала дочитывать до конца, убедилась только, что строк в нём больше сорока.

– Давайте шифр!

Джим снова принялся зачитывать цифры. Рита переводила их в буквы и выписывала в блокнот. К… А… Ы… Л… Б… Б… У…

– Чтой-то не выходит у тебя каменный цветок, Данила-мастер, – отпустил шпильку Хрофт и засобирался уходить. – Зря время транжирим. Я сразу говорил, что Калитвинцев ваш – фуфлогон. Идём, Асмуд!

Они вдвоём ушли, Джим остался. Он соскоблил с оправы очков присосавшихся улиток и подошёл к Рите, сидевшей над раскрытым томиком Веневитинова.

– Не огорчайся. Ещё подумаем…

– Уходи и ты с ними, – недоброжелательно порекомендовала она. – Мне одной легче думается.

Джим ушёл. На улице он догнал Хрофта с Асмудом, они завернули в пивную и с горя заказали по кружке портера. Хрофт продолжал гнуть свою линию:

– Калитвинцев – прохиндей. С такими только свяжись… Он нас с самого начала за ламеров

держал. Знал ведь, что никакого клада в Царицыне нет, но даже не тявкнул.

– Он при смерти лежал, – проговорил Асмуд, всасывая пиво через сложенные трубочкой губы.

– А хоть бы и при смерти! Про перстень, который из лицея уконтрапупили, – знал? Знал! Про то, что перстень этот липовый, а настоящий у бабки в колготках спрятан, – знал?

Знал! Он нам нарочно туфту подсовывал, чтобы на ложный путь навести. И нас, и шоблу эту… А сам думал, что в больнице отлежится, на ноги встанет, откопает сокровища да и спустит их на каком-нибудь «Сотбисе» по спекулятивной цене.

– Если бы хотел по-тихому откопать и спустить, не выкладывал бы статью на сайте, не заводился бы с игрой в золотоискателей. – Джим макал в кружку вяленый щучий хвост и был настроен филантропически. – Зря ты его честишь… Тем более усопшего. Не по-мужски.

– Ты мне ещё, сморчок, указывать будешь, что по-мужски, а что не по-мужски! – Хрофт шваркнул кружкой об стол, но, увидев, что к ним направляется привлечённый перебранкой штатный вышибала, смирил себя, взял твердейшее, как антрацит, рыбье филе, стал отгрызать от него солёные чешуйки.

– Не собачьтесь, – булькнул, не отрывая губ от пива, Асмуд. – Выдворят.

Джим оставил початую кружку и, не попрощавшись, вышел из пивнухи. Часа два он гулял по питерским улочкам, забравшись в предместье, и кручинился по поводу и без. Он был влюблен в Риту, а она в него нет. Привести ситуацию к паритету казалось утопией. Несбыточным желанием. Сегодня она выпроводила его из дома, завтра совсем забудет. Он чувствовал себя Гамлетом навыворот – готов был отдать жизнь за любовь, но Офелии его жертвоприношения были по барабану.

Однако она его не забыла. Джим трюхал на трамвае в Стрельну, когда мобильник разродился мелодией битловской песни «Lovely Rita», поставленной лишь на одного абонента. Офелия!

– Ты можешь приехать? – звезданула она ему в лоб первым же вопросом. – Я звонила этим двоим, но они, по ходу, не в форме!

– Могу! – Его кольнул шприц ревности (всё-таки она позвонила сначала Хрофту и Асмуду, а потом уже ему), но шрам от укола тут же оросили бальзамом: она попросила приехать! – Ты дома?

– Дома. Жми скорее, я расшифровала записку Пушкина!

Он бы и так примчался быстрее ветра, но теперь полетел на третьей космической. Рита ждала его с книгой Веневитинова и исчёрканным вдоль и поперёк блокнотом.

– Мы дуболомы! Взялись расшифровывать по современному изданию!

– И что?

– А то! Пушкин и Веневитинов соблюдали правила орфографии девятнадцатого века. Они писали с ерами – твёрдыми знаками на концах слов! Потому у нас и возникла путаница. Когда я вставила эти твёрдые знаки в стихотворение «К моему перстню» и пересчитала буквы по-новому, всё удалось!

Джим взял блокнот и прочёл: «Карлъ Брюлловъ Помпеи».

– Я-то думал…

– Ты думал, что это уже хеппи-энд и сейчас пойдут титры? Нет, мой яхонтовый, придётся ещё повкалывать! – Рита была не в меру весела, баядеркой кружилась по комнате. – Едем в Русский музей!

– Посмотреть на картину Брюллова?

– Посуди сам. Что ещё можно подразумевать под сочетанием «Брюллов – Помпеи»? Я уже нашла её у себя в книжках, но лучше посмотреть на оригинал. Калитвинцев именно его держал перед глазами!