Чтение онлайн

— Что ещё ты видишь?

Растительность — да, думаю, это растения. Похожи на перевёрнутые зонтики.

— Ага. Что ещё?

Мимо едет какой-то экипаж, формой похож на тыквенную семечку. Внутри что-то живое, под прозрачным навесом…

— О Господи! Инопланетянин! На что он похож?

Тёмный, объёмистый… ах чёрт, уехал.

— Вау. Настоящий инопланетянин…

— Ты собираешься сказать людям? Сообщить человечеству, что ты вступил

в контакт с далёким миром?

— Я… я не знаю. Кто мне поверит? Скажут, что я галлюцинирую. Мне нечего им показать, а подтверждающий сигнал, если ты его пошлёшь, придёт лишь почти через столетие

Да уж. Погано. У меня такое чувство, что будет очень интересно.

— Ну, одному-то человеку я про тебя расскажу.

Один — это лучше, чем ни одного. Кому?

— Карен Бесарян. Ты с ней, кстати, встречался. Это та старушка, с которой мы разговаривали на презентации «Иммортекс».

Это была Карен Бесарян, писательница?

— Ага. И она по-прежнему пишет. Даже снова начала писать книги про Диномир — его персонажи тридцать лед назад перешли в общественное достояние, но читатели признают Карен их создательницей, и книги, которые она пишет сейчас, продаются даже лучше оригиналов.

Она молодец. А что стало с нами? Как семейный бизнес?

— Неплохо. «Old Sully's» сейчас даже на Марсе варят.

Здорово! А что ещё? Мы женились?

— Я — да.

О-о-о, я знал! На Ребекке Чонг, да? Я всегда знал, что рано или поздно…

Я улыбнулся.

— Нет, не на Ребекке. Она умерла уже больше пятидесяти лет назад, и она, в общем, была невысокого мнения о мнемосканах.

А, ну, тогда я, наверное, её не знаю…

— Это Карен, — сказал я. — Мы с Карен Бесарян поженились. Первые мнемосканы, завязавшие узелок.

На ней? Но она же старая! Никогда бы не подумал…

— Ага, на ней. Но об этом мы можем поговорить позже. Расскажи мне ещё о том, что ты видишь.

Я наверняка нахожусь под наблюдением; не могу себе представить, чтобы меня активировали без этого. Но пока что никаких признаков местных, кроме того экипажа, что проехал мимо окна. Помещение большое, и есть что-то, напоминающее дверь, хотя высотой примерно вдвое выше меня.

— Какие-нибудь другие намёки на природу инопланетян?

Ну, на стенах какие-то отметины. Спирали, круги. Полагаю, надписи. Бог весть, что они значат. В комнате есть приподнятый участок, но ничего похожего на стул.

— Потребность сидеть сильно переоценивают.

Да, возможно. Сам-то я стою. Всё это очень… дверь! Дверь открывается, складывается, как гармошка, и…

— Да? Да? Что ты видишь?

Привет? Привет! Гмм, меня зовут Джейк. Джейк Салливан.

— Что ты видишь? Как они выглядят?

Полагаю,

нам нужно будет выучить языки друг друга, да? Это нормально…

— Джейк! Как они выглядят?

Я вижу, нам предстоит провести вместе немалое время, которое обещает быть чрезвычайно интересным…

— Джейк? Джейк?

Как я сказал, меня зовут Джейк, и, я полагаю, здесь будет уместно рассказать вам немного о том, что это значит — быть человеком.

Наступила пауза, в течение которой другой я, по-видимому, думал мысли, не облечённые в слова.

— Но, знаете ли, я нахожусь в контакте кое с кем ещё, и, я думаю, он даже больше меня знает о том, каково быть человеком. Давайте посмотрим, что он нам скажет…

Сознание снова с нами, бэби! В течение большей части двадцатого столетия наука о мозге тщательно избегала дискуссии о сознании — ощущении субъективного опыта, восприятии квалий — ощущении того, каково это быть мной или тобой. Но в последнее десятилетие вопросы сознания начали активно перемещаться в центр внимания исследований человеческого мозга.

Хотя я касался природы сознания в моём романе 1995 года «Смертельный эксперимент» и позже, в 1998 году, в «Factoring Humanity», я дал себя увлечь на эту плодородную почву ещё раз, не в последнюю очередь потому, что исследования сознания весьма междисциплинарны — а я твёрдо убеждён, что именно комбинация разнородных элементов порождает качественную научную фантастику. Если двадцать лет назад вам пришлось бы побегать, чтобы найти профессора, всерьёз рассуждающего о сознании, то сегодня квантовые физики, эволюционные психологи, нейрологи, исследователи искусственного интеллекта, философы и даже простые романисты участвуют в этой дискуссии.

(На самом деле можно утверждать, что именно романисты единственные воспринимали сознание всерьёз на протяжении большей части прошлого столетия: мы пытались, пусть и не слишком эффективно, обуздать поток сознания в наших сочинениях и исследовать пределы и богатство ограниченных точек зрения и субъективного опыта… пока скиннерианские бихейвиористы объясняли миру, что эти вещи лишены смысла.)

Возрождение интереса к сознанию лучше всего, наверное, показывает существование очень важного «Журнала исследований сознания», публикуемого издательством «Imprint Academic».

Журнал имеет подзаголовок «Противоречия в точных и гуманитарных науках» и позиционирует себя как «международный мультидисциплинарный журнал». Вы можете больше узнать о нём по адресу www.imprint.co.uk/jcs.

У меня есть все номера этого журнала, который выходит уже двенадцать лет, и я постоянно консультировался с ним, когда писал «Мнемоскан». Однако статьи в нём часто написаны очень техническим языком; тем, кого интересует популярное изложение дискуссии о сознании, я рекомендую следующие книги, также оказавшие на меня влияние в процессе работы над романом, который вы только что прочитали.