Чтение онлайн

Влодавец, горячий быстрый монтажник, мотал головой, кипятился, доказывал:

– Все брехня, все!.. Я нарочно перед ней штаны спускал, все показывал!.. Она и не моргнула!

– Ну и что? – возразил Калиниченко. – Вот Нюрка-штукатурщица тоже глазом не моргнет, что бы ты перед нею ни выделывал.

– Да, – поддержал Влодавец, – эти дикторши – народ битый, все повидали. Им чтобы пробиться на телевидение, чтобы себя показывать… пусть и не каждый день, знаешь через что проходится пройти?..

– Но я такое выделывал, – доказывал Влодавец, –

что она не могла не… хотя бы улыбнуться!

Я помалкивал, старше меня люди спорят.

Когда в телевизоре исчезает или портится изображение, я снимаю заднюю стенку, там плохой картон на смешных задвижках, и поочередно прижимаю лампы, вдавливая их в гнезда. В большинстве случаев это помогает, лампы при нагреве часто «отходят», вылезают из гнезд. В других случаях двигаю колечком магнита по трубке, повышая яркость, наводя на фокус.

Все эти способы были хороши, пока балом правили лампы. Но затем прозвучало незнакомое слово «транзисторы», о них рассказывали чудеса, а затем появились первые телевизоры на этих самых транзисторах.

Мы вскрывали телевизор и не могли понять: как он работает без ламп? Да, техника поднялась на новый уровень. И все меньше и меньше можно сделать в доме самому.

В детстве я видел у соседей, они жили богато, настоящий граммофон. Это такой патефон с большой изогнутой трубой с раструбом, куда можно засунуть самый большой арбуз. Труба красиво блестит, а когда игла скользит по пластинке, скрип превращается в хриплую музыку, даже слышно, как поет человек.

Потом их усовершенствовали, появились патефоны. Эти похожи на граммофоны, но ящик втрое меньше. И еще без трубы. Звук получается по-старому, но потом усиливается электричеством, так что огромная труба уже не требуется.

Правда, надо часто крутить ручку, чтобы завести пружину, она потом раскручивает диск, на который надевается пластинка. На любой вечеринке кто-нибудь из парней обычно подходит к стоящему на тумбочке патефону и периодически крутит ручку. А есть такие, не умеющие танцевать, что весь вечер заводят патефон, довольные, что и они вроде бы при деле, участвуют.

А вот теперь в продаже появился первый магнитофон, который, как обещали статьи в журналах, творит просто чудеса. Я зарабатывал достаточно хорошо, так что с ближайшей получки отправился в магазин и купил это волшебство, как только они пришли к нам в Харьков. «Днепр-10», огромный ящик с открывающейся крышкой, на которой два штыря, для одевания на них бобин с магнитофонными лентами. Понабежали друзья, у них такого чуда нет: кто продолжает учебу, а кто и работает, но на таких работах, где не надо трудиться как следует, а на таких, как правило, и платят слабо.

Мы орали, кукарекали, прокручивали запись, и каждый орал, что это не его голос, в то же время узнавая всех остальных, записывали музыку и проигрывали ее, выставив магнитофон в открытое окно, чтобы все видели, какие мы современные, богатые, технически развитые!

Лента

безобразно часто рвалась, ее склеивали ацетоном, вся лента в таких склейках, а пальцы от ацетона желтели.

Потом скорость записи удалось повысить вдвое, и на ленту в триста пятьдесят метров удавалось записать уже целых полчаса. Через два-три года еще вдвое, и стала доступна запись в течении часа. А потом ленты становились все более емкими, а бобины поступили в продажу полукилометровые.

А потом… потом придет невероятная революция, когда будут изобретены кассеты для бобин. И появятся так называемые кассетные магнитофоны, когда уже не нужно самому собирать и наматывать ленту. Ее вообще не берут в руки, а только кассету, где две бобины, соединенные лентой. Нужно только попасть этой кассетой в щель, и… все!

Патефонные пластинки часто ломались, очень хрупкие, но я нашел способ склеивать: пинцетом, которым мама щипала брови, а я полоскал фотографии в ядовитом проявителе, берешь патефонную иглу и накаляешь ее на огне. Можно в пламени обыкновенной спички.

Потом прикладываешь ее к плотно сдвинутым краям разбитой пластинки, раскаленная докрасна игла с шипением погружается в черную пластмассу, остывает, как остывает и материал пластинки. Еще одну такую же иглу в другом месте, и вот пластинка склеена. Да, при проигрывании на стыке будет щелкать, но все-таки ее можно будет слушать, пластинка спасена!

Вслед за патефонами появились электрические патефоны, которые назвали электропроигрывателями, а потом и просто – проигрывателями. Пластинки стали выпускать шире, наконец появились так называемые долгоиграющие: на них помещалось по три-четыре песни!

Правда, такие пластинки были огромными и очень хрупкими. При любом неосторожном движении тут же ломались, так что склеивать приходилось очень часто, а после второй поломки обычно проигрывать уже не удавалось: трэки не совпадали, игла либо застревала, либо перескакивала.

А у нас на Журавлевке то из одного дома, то из другого доносятся песни, игра на гармошке, на баяне или аккордеоне. Летом поют, играют во дворах, а потом выходят на улицу и поют там.

Прохожие либо останавливаются послушать, либо пускаются в пляс. А кто-то умело вплетается своим голосом в общий хор, нащупав место, где его голос как раз к месту.

Пели и плясали все. Очень редко найти такого, кто бы не пел. Это потом, когда появились первые патефоны, а потом и вовсе магнитофоны, наступила болезненная ломка.

И – народ перестал петь. Не только потому, что проще нажать кнопку магнитофона. Но ведь всем вокруг видно, что известный певец споет лучше тебя! Как тут петь, выставлять себя на посмешище?

Играть тоже перестали, а затем и вовсе исчезли гармони, баяны, аккордеоны. Записанная музыка в исполнении мастеров звучит лучше, кроме того – громче или тише, по желанию. Звучит всегда, когда желает хозяин.