Чтение онлайн

— Петя, друг мой первый и единственный! — что есть силы завопил я. И проникновенно продолжил: — В то время как ты в нечеловеческих условиях Советского Заполярья сооружал металлургический гигант, потом под палящим египетским солнцем в одиночку рыл Суэцкий канал, эта гадюка с грузинами шлялась по московским кабакам и цинично вострила себе когти, дабы изувечить благородное лицо моего первого бесценного друга!

Я вложил в свой голос все, что имел за душой: тут была и патетика, и желание жить, и жалкие потуги на юмор, и страх, и неподдельная искренность, сдобренная изрядной долей истеричности.

Это

подействовало. Особенно, мне кажется, его зацепили грузины. Петька опять взялся за жену.

— Людка, открой, хуже будет! — хрипел он, потрясая топором. — Ну, погоди же, паскуда!

Жене, окончившей некогда МИСИ, пришлось вспомнить все, что она знала о возведении фортификационных сооружений. Было слышно, как она строит баррикады, как, стеная и громко вздыхая, перемещает мебель, придвигая ее к двери, которую Петьке удалось лишь слегка приоткрыть. Тем не менее этого оказалось достаточно, чтобы образовалась щель, в которую тут же была вброшена китайская шутиха размером с теннисный мяч. Спустя секунду мы услышали истошный крик, а спустя еще секунду квартиру потряс взрыв, и из спальни повалил густой черный дым. Мы с Петькой принялись чихать.

Сейчас соседи вызовут полицию, подумал я. Встреча с представителями закона не входила в мои планы. Уже через минуту я был на улице.

Вот так мы с Петькой провернули «одно богоугодное дельце».

На следующий день, около десяти утра, Петька, украшенный новыми ссадинами, синяками и царапинами, появился в редакции. Волосы у него на голове стояли дыбом, словно в нее только что угодила шальная молния. Но, против ожидания, он пребывал в прекрасном расположении духа. Петькины глаза радостно сияли.

— Все в ажуре, — объявил он во всеуслышание. — С Людкой помирился.

— И тебя в таком виде пустили в метро?! — изумился Берлин.

— Я шел пешком.

— По мне, лучше добрая война, чем плохой мир, — засмеялся Брагин. — Ты смотрелся в зеркало?

— Я тебе что — красна девица?!

— Ах, Петя, Петя, доведут вас ваши бл…дки до… — запричитала Бутыльская, качая головой.

Я так и не узнал, до чего могут довести Петьку его шалости, потому что в этот момент затрезвонил редакционный телефон. Звонил Иван Трофимович Богданов, маршал бронетанковых войск.

Глава 13

Пятикомнатная квартира маршала похожа на благоустроенный курятник. Иван Трофимович держит певчих птиц. Впрочем, и не певчих — тоже. Птицы его страсть.

У него что-то около полутораста клеток с представителями класса пернатых. Часть клеток с морозостойкими птицами находится на трех балконах, но большая — развешана внутри квартиры: по стенам коридоров и комнат. Долго находиться в обществе непрестанно щелкающих, щебечущих, трещащих, чирикающих, разговаривающих, посвистывающих, кричащих птиц невозможно. Если закрыть глаза, то можно подумать, что ты попал в джунгли. По квартире с отрешенным видом бродит огромный рыжий кот с черной отметиной на макушке. Иногда он застывает, открывает клыкастую пасть, и тогда квартира оглашается хриплым воем, от которого стынет кровь в жилах. Понять страдания кота не трудно.

— Мерзкая животина, — морщится маршал. — Воет, подлец, как подземный дух, по ночам спать

не дает. Похоже, спятил котяра.

«Курятник» под завязку набит тяжеловесной мебелью, выдержанной в мрачноватом военно-патриотическом стиле.

— По особому заказу, из индийского палисандра, — вяло поясняет Иван Трофимович, — сработано в деревообделочных мастерских Совмина.

Картину с Бонифацием я обнаружил сразу. Размером примерно метр на метр, в простенькой рамочке, она помещалась между батальными полотнами верных учеников Герасимова и Кривоногова. Я скользнул взглядом по полям сражений в клубах красивого сизого дыма, с подбитыми немецкими танками и трупами в серо-зеленых мундирах и остановился у творения Сурбарана.

«Бонифаций» среди пышного великолепия соцреализма выглядел замарашкой.

— Так, безделка, — обронил Иван Трофимович. — Держу потому, что она напоминает мне о моем славном боевом прошлом. Мы там, в Германии, не только воевали, но и себя не забывали. А как иначе? Победителю достаются трофеи, и не только военные. Это надо принимать как должное, и нечего тут стыдиться. Солдат, он и есть солдат. Это незыблемый закон войны. Так всегда было, так всегда и будет. Мародерствовать только не надо. А картинка грошовая. Но выбрасывать жалко: как-никак, тоже трофей, за него кровь проливали…

Слава богу, что жалко, подумал я. Интересно, насколько быстро Брагин способен намалевать копию?

На изящном тонконогом столике стоял фотографический портрет полной женщины с носом картошкой и маленькими глазками. Женщина была очень похожа на свинью.

— Жена. Умерла двадцать лет назад, — сказал он без сожаления. — С тех пор я женился дважды. Но… не женами они были, а так… — маршал сделал неопределенный жест рукой.

Я ничего не понял. Куда в таком случае они подевались, и вообще — почему он только одну из трех называет женой?..

— Я их женами не считаю, — угадал мой вопрос маршал, — не заслужили. Хотели обобрать заслуженного воина. Но я им не дался! — засмеялся он. — Их дело достойно продолжает Машка.

Поймав мой недоуменный взгляд, он с усмешкой сказал:

— Она мой ординарец. Девица первый сорт. Сочная, как спелая груша. Кажется, ущипни, из нее сок брызнет. Клянется, что меня любит. Это меня-то, старого перечника? Хе-хе! Я ее терплю, потому что мне нравятся пышечки. И потом, она помогает мне, ведь накормить такое количество бездельников, в число коих она включает не только птичек, но и меня с котом, дело непростое. Машка все ждет, когда я окочурюсь. Надеется, что квартира отойдет ей. Дура! — тихо засмеялся он.

Кабинет маршала представлял собой большую квадратную комнату, обшитую темно-вишневыми панелями из мореного дуба. Может, он и панели вывез из Германии?

Птиц маршал здесь не держал, и в кабинете, слава богу, царила тишина. Пахло полированным деревом, трубочным табаком и старыми книгами. Одну стену занимал книжный шкаф, уходящий под потолок. За стеклом я увидел то, что ожидал увидеть: полное собрание сочинений Сталина, бронзовый бюстик Ленина, Большую советскую энциклопедию, книги русских и советских классиков. На стенах оружие: сабли, почему-то два старинных дуэльных пистолета, ятаган, кинжалы и даже меч. Интересно, украсили бы эту устрашающую подборку суровых орудий убийства мои изысканные спицы?