Чтение онлайн

и в сумерках лунных: живу на Земле.

Зима ли здесь, лето ли — солнце печёт, —

здесь речка печальная Лета течёт.

Торопятся месяцы, катятся годы

в летейские воды, в летейские воды.

Всё в мире по-прежнему: солнце, луна,

в апреле придёт неизбежно весна,

предметы, устои — на прежних местах, —

но тенью планета густой облита!

Зима ли здесь, лето ли — солнце печёт, —

здесь речка печальная Лета течёт.

Спешат

поколенья, нисходят народы

в летейские воды, в летейские воды.

Я — Сфинкс разгаданный Эдипа.

Увы, назначен мне исход

в сырую ночь, в немые всхлипы

летейских вод, летейских вод…

19 августа 1970

О, я верую страстно! Ты душу мою помяни,

заступи перед господом нашим, святой Доминик!

Заступи, заклинаю тебя человеком-Христом!

Да простится мне то, что колен не умел преклонить,

и гордыня мирская, и плоти потворство — за то,

что в слезах уходил от елейной премудрости книг

к благодати, твоим указуемой в небе перстом.

Помяни мои слёзы у отчих колен, Доминик!

Да не взыщет создатель за помыслов прошлых пути,

ибо вот я прозрел! А ещё ты раба помяни

Боттичелли, что к истинной вере меня обратил.

25 августа 1970

Я люблю тебя в зеленом!

Ветер зелен, веток зелень…

Кануть голубем с балкона

в чашу звёздных ожерелий,

раствориться, раствориться

в нескончаемых просторах —

эта радость только птицам,

только нам с тобою впору.

И повиснуть на маслинах

ветром, что метался в поле…

День томительный и длинный

ожиданием расколет

ночи, чёрные от крика

звёзд, их сладостного яда…

Этим летом, Федерико,

приезжай ко мне в Гранаду.

Смерти нет! Сердца, не верьте

этой выдумке упрямой…

Verde que te quiero verde.

Verde viento. Verdes ramas.

25 августа 1970

Я болен, я болен —

ни смерти, ни сна:

со всех колоколен

гундосит весна.

Скажите, доколе

мне долю нести —

оскомин дрекольем

глаголы пасти?

Спасти очертанья

исчерпанных слов?

Окстись,

на черта мне,

на кой мне сдалось!

Но вот на приколе

восьмая весна —

я болен, я болен,

ни смерти, ни сна.

Лежу в этом мире

безумных потуг

в пустынной квартире,

в холодном поту,

лежу, точно в склепе,

в юдоли земной.

Но чудится: степи

простёрлись за мной —

погоня, погоня,

полтинники юрт,

приземисты кони

и стрелы снуют —

от них ускачу ли?

Полуденный зной…

Косоги почуяли

запах степной,

всё уже и уже

подковы охват —

погоня! Но ужас:

то скачут слова!

Я пойман — я эпик,

а эпоса даль —

то скифские степи,

то мокрый асфальт,

где лошади Клодта

и старый вокзал —

мальчишки в пилотках,

девчонки в слезах…

Наречь лихорадкой

хворобу мою

со дна Петроградской

восходит июнь.

28 августа 1970

Со мною что же сталось?

усталость, ах, усталость.

Исчерпаны науки —

претит мне даже звук их

имён нескладно-сложных,

их злато истин ложных…

Я жрец высоких истин

пера, резца и кисти,

но я бессилен, боже, —

и музы немы тоже.

От формул и от грусти

сбегаю в захолустье —

но нет и здесь покоя!

Я вывожу рукою

такие закорюки,

что если стать от скуки

не суждено мне прахом,

то я умру от страха.

Они молчат, науки!

Но их немые звуки

зачем меня тревожат?

и время кто стреножит?

Науки немы, пусть их…

Молчат и музы тоже.

Усталости и грусти

я жрец. Мне август — ложе.

30 августа 1970

* * *

— День, ты сна не дал мне доглядеть —

где регалии ночные, где?

— Ночь, я истины твои постиг —

ты прости, я говорю про стих.

— День, все истины твои просты,

а стихи напористы, прости.

— Ночь, родительница ты идей,

я же только твой подёнщик, день.

31 августа 1970