Чтение онлайн

Чем хуже я себя чувствую, чем сильнее воспалено плечо, чем озадаченней лица медиков и Лин, тем отчетливее убеждаюсь, что все это — нехороший показатель. Который я не могу игнорировать.

Вспоминается разговор женщин в конгломерате «отмена свадьбы — недобрый знак». И, возможно, это правда.

Наконец я в кабинете хирурга. Меня готовят к удалению импланта, как будто это сложнейшая операция на сердце, а не рядовая процедура, которую вполне мог сделать и гинеколог в процедурной. И это тоже напрягает.

— Процедура удаления

имплантата является похожей на его установку, — предупреждает врач. — Проводится обезболивание, а имплант удаляется через небольшой разрез.

Судя по контуру мыслей, опасается Хангов. Понимает, что если он сделает что-то не так, ему снесут голову.

— Обычно при стандартной процедуре швы не накладываются. Но в вашем случае мы сделаем разрез чуть больше, так как вокруг капсулы образовалась плотная ткань.

— Не возражаю, — стараюсь успокоить.

— Но вы не беспокойтесь. Швы саморассасывающиеся. Сделаем ювелирно. Даже шрама не останется.

— Уверена в этом. — Улыбаюсь.

— Процедура займет 10–15 минут, — надевая маску. Протирая мое плечо дезинфицирующим средством, от которого ещё сильнее начинает болеть голова.

Пока мне делают укол анестезии, мысль со скрипом продолжает работать на сверхзвуковой. Ну, по крайней мере, пытается, через плавящиеся от мигрени мозги.

Возможно мне таким образом говорят, что я должна вернуться к Тенету? Мол попробовала, не тот Абсолют — твой организм на него не заточен, пора сворачивать свой эксперимент. Пора возвращаться в прежнее развитие. Туда, где ты была создана.

Вспоминаю кровотечение из носа. Такое случалось при воздействии Тенета. Возможно, он таким образом мне говорит, что нужно возвращаться. Припоминает долг? Почему таким образом? И почему именно сейчас, а не до свадьбы и активации? Ничего не понимаю…

Аккуратно выдыхаю, купируя очередной приступ головоной боли.

— Что-нибудь чувствуете? — отвлекает от мыслей хирург. Проверяет работу анестетика.

— Нет.

— Тогда приступим.

Хирург зря волновался. Наблюдаю, как он извлекает имплант. Профи с большой буквы. Он привык к операциям другой сложности. Эта процедура с его участием — как забивать микроскопом гвозди.

— У вас легкая рука, — подбадриваю я, пока он тянет имплант наружу.

Улыбается глазами. Ему приятны мои слова. Но чем больше он вытягивает стержень наружу, тем меньше его улыбка. Как и мое мнимое спокойствие.

Когда-то белый стержень, сделанный из сверхкачественного медицинского силикона, потемнел. Это отчетливо видно, несмотря на кровь. Будто его подпалили со всех сторон. Как обгоревшая проводка. Чертов Ктулху. Это не есть хорошо. Очередной показатель отторжения.

— Вот и все, — сбрасывает имплант в специальную емкость и начинает обрабатывать руку от инфекции.

— А так бывает, что имплант чернеет? — на всякий случай спрашиваю я. Хотя точно знаю ответ.

— Нет. Максимум может пожелтеть… — озадаченно.

Пока накладывает на плечо давящую повязку.

Врач, снимая перчатки, выходит в коридор, где его ждет Лин, а я наблюдаю за медсестрой, которая уносит обгоревший имплант.

Хмурюсь. Определенно, это знак. Внезапно накатывает очередной приступ головной боли, а вместе с ним из носа начинает капать кровь. Опять.

Пытаясь остановить кровотечение, запрокидываю голову вверх. Закрываю глаза.

Бесова, посмотри на эту ситуацию объективно. Здраво. Без лишней рефлексии.

Определенно, и этим регрессивным состоянием, и этим почерневшим имплантом с его отторжением мне показывают, что я отторгаю силу Роя. И расстояние здесь ни при чем.

Зачем тратить энергию на то, что ведет в никуда? Зачем мучать Роя? Зачем пытаться развивать инструмент «Инь+Ян», заведомо зная, что одна из сторон не подходит? Мой организм не стал бы врать.

А это значит, что нужно сворачивать свой эксперимент. Раньше времени. Раньше отъезда в Брюссель.

Пока натягиваю платье, отмечаю, что действие анестезии прекратилось. И не потому что хирург пожалел анестетика. Напротив — в меня вкололи лошадиную дозу, видимо, по настоянию Лин. Просто меня не берут препараты.

Кривлюсь. Плечо ноет так, будто его прострелили. Но я не планирую говорить об этом ни Лин, ни врачам. Иначе оставят в медцентре, а я на него уже смотреть не могу.

Принимаю спокойное выражение лица и выхожу в коридор.

Лин, определенно, уже доложили о почерневшем импланте, и она пребывает в зависшем состоянии. В ее контуре мыслей уже не читается былого энтузиазма относительно моей успешной активации. Скорее, озабоченность и задумчивость.

Пока идем по коридору, как назло накатывает очередная волна мигрени, а вместе с ней тошнота.

— Где здесь туалет? — сдерживая позывы.

Лин, понимая, что меня сейчас вырвет прямо на пол коридора, подхватывает мой локоть и несется к двери с указателем. Благо недалеко.

Влетаю в кабинку и едва успеваю открыть крышку унитаза. Все содержимое завтрака, ланча и обеда выплескивается наружу. Нон-стопом. Вцепившись в белый фаянс, опасаюсь, что вместе со рвотой оставлю здесь и свой ливер. А меня тошнит снова и снова. Выворачивает наизнанку с какой-то особой циничностью.

Наконец, когда в желудке уже ничего не осталось, отрываю голову от унитаза и только сейчас осознаю, что не закрыла дверь кабинки и мое извержение наблюдала Лин.

Хмурится, заботливо протягивает салфетку. Но даже сквозь тремор и гул в ушах читается в ее контуре «И у этой не получилось».

— Кажется, началась стадия как у Наоми «выворачивает наизнанку», — иронично отмечаю я, вытирая рот и спуская воду.

— Станет легче, когда прилетит Рой, — отвечает она, но тоже уже не верит. Слишком сильно схожи симптомы.