Митридат
Шрифт:
Войдя в храм, оба были охвачены чувством безмятежности и тишины. Здесь пахло остывшим дымом ароматных курений и гнилым деревом. Увидев в сумраке усмехающуюся каменную физиономию богини, сделали вторично жест приветствия и остановились в почтительных позах. Их сердца стучали так громко, что казалось, богиня слышит их биение. Прислушались к звукам извне.
– Кажется, около храма воинов еще нет! – сказал Гиерон.
Появилась Евпория, которая выглядела как живая богиня, красивая и дородная, одетая в ниспадающие жреческие одежды, с цветком в руке.
– Евпория, Евпория! – с живостью обратился
– Понимаю, понимаю, – чуть сморщилась Евпория с неудовольствием, – ты любишь затруднять меня неожиданными просьбами. К тому же ты не один!
Она не очень доброжелательно оглядела с головы до ног оборванца, которому не место в храме, ибо он грязен и не имеет гроша за душой. Более того – он может что-нибудь стащить и этим разгневать богиню! Евпории к тому же не хотелось навлекать на себя подозрение в порочащих ее сан связях. Как-никак теперь она была старшей жрицей, женщиной свободной, поддерживаемой милостями Махара!.. Правда, она попала сюда не совсем почетным путем – ведь ее из дворца сплавили недруги. По их проискам Махар решил удалить ее от своей особы и нашел ей место в храме Афродиты Пандемос, где жрицей могла быть каждая красивая женщина, даже бывшая рабыня. Но все же положение хозяйки в храме было высоким и довольно независимым. Рисковать им было бы неразумно.
– Евпория, – продолжал Гиерон, видя ее колебания, – да ведь это Евлупор!.. Тот Евлупор, о котором я тебе много говорил. Он был воеводой у царя Митридата!
– Евлупор? – изумилась жрица, уставясь на странного пришельца широко раскрытыми глазами. – Да полно, он ли это? Разве воеводы ходят в лохмотьях, с грязью на щеках?
– Ходят, почтенная жрица, – ответил Евлупор, сдерживая могучее гудение своего голоса, – ходят, если не хотят, чтобы их узнали! Ты же знаешь, что я был рабом в этом городе!
– Да?.. Зачем же ты вернулся? Ведь хозяин схватит тебя и распнет на перекладине, по-римски!
– Вот потому-то мы и пришли к тебе, – вмешался Гиерон с нетерпением. – Евлупор – тайный посланец Митридата!
– Ах!..
– Да! Ему надо вручить Махару скиталу от отца. От этой скиталы зависит, быть ли Пантикапею или лежать в развалинах!
– Боги мои! Что это ты говоришь?
– Я говорю дело. Митридат с войском уже близко, хотя здесь никто этого не знает! Придет великий царь и снимет головы изменникам и врагам своим! А тех, кто ему содействовал, – наградит! Он шлет письмо сыну, и надо помочь Евлупору проникнуть к Махару втайне от всех!
Евлупор достал из-под лохмотьев продолговатую шкатулку черного дерева. С замиранием сердца Евпория увидела золотой герб Ахеменидов – солнце над поверженным полумесяцем.
– Теперь веришь? – спросил Гиерон с некоторой колкостью.
– Верю, – ответила жрица, опасливо оглядываясь.
Ей пришло в голову, что Гиерон и его друг – люди совсем не такие малозначительные, как это можно было подумать. А Гиерон всегда появляется у нее с каким-нибудь удивительным делом или сообщением. Ей и раньше думалось, что боги как-то влияют на поступки этого человека и ей
– Вы хотите, чтобы я спрятала вас обоих дотемна? – спросила она в раздумье.
– Да, да, Евпория, поторопись! Разве ты не слышишь, за оградой будто люди говорят и звякает оружие?
– Это очень опасно! Но да поможет нам великая богиня!
Она повернула голову к статуе Афродиты с немым вопросом, как бы прося ее разрешения. Богиня ответила на ее вопрос все с той же, что и всегда, застывшей улыбкой.
– Богиня дала свое согласие! – торжественно молвила Евпория и жестом увлекла за собою обоих друзей в низенькую дверцу, почти незаметную для посетителей. Они оказались в кладовке, где хранились факелы, масло для светильников, разная рухлядь.
– Оставайтесь здесь, не шумите, я запру вас!
Евпория оставила их, звякнула ключом и, пройдя мимо статуи, вышла на освещенное крыльцо храма. Увидела группу воинов – они беседовали с Итоной. Младшая жрица делала быстрые жесты, указывая на двери храма.
Воины приблизились и спросили, где находятся двое подозрительных людей, о которых им сообщила Итона.
– Кого вы ищете? – спросила Евпория с достоинством.
– Смутьянов! Мы задерживаем всех, кто не имеет боспорского гражданства, рабов и бродяг, выспрашиваем, кто они, откуда. Вот молодая жрица сказала нам, что двое зашли в храм – Гиерон, раб Асандра, и какой-то оборванец. Где они?
– Гиерон приходил, он передал мне от хозяина дар для богини. Дар, золотую монету, я приняла! А второго я совсем не знаю, – это носильщик, его Гиерон будто бы нанял нести корзину с покупками!
– Где они сейчас?
– Доблестный воин! – ответила жрица довольно высокомерно. – Храм – не убежище для бродяг и рабов! Каждый, кто совершил обряд и принес жертву богине, покидает храм! Он может задержаться в садике, поговорить со служительницами, отдохнуть на траве, но в храме – никогда! И если вы хотите оскорбить богиню и потом быть наказанными утратой вашей мужественной силы, идите в храм с вашими копьями и грязными чувяками!
Она с оскорбленным видом отошла от двери, как бы давая проход воинам. Те переглядывались и топтались на месте в нерешительности. Старший обратился к Итоне грубым тоном:
– Ты нам говорила о двух бродягах, так помоги найти их!
Итона встретилась взглядом с Евпорией и смутилась. Как-никак Евпория была старшей над нею, а со старшими приходится считаться.
– Значит, они успели уйти, – пожала она узкими плечами и тряхнула волосами.
– Куда они пошли?
– Мне кажется, они ушли через заднюю калитку, – спокойно ответила Евпория и удалилась под своды храма, не желая вести дальше разговор.
Воины посоветовались и направились к заднему выходу из храмового двора.
– Плохо, Итона, – сказала старшая жрица младшей после ухода стражи. – Плохо, что ты вместо служения богине гневишь ее своими неосмотрительными словами и поступками! Привлекла воинов к храму, чуть не опозорила жилище богини грязными подозрениями и даже насилием этих скотов!
– Они сами пришли!
– Но не сами решили, что в храме скрываются якобы чужие люди! Какая ложь! Стыдись, Итона!