Митридат
Шрифт:
XV
Однако сражение не состоялось.
В решающий миг, когда обе стороны изготовились к схватке, и сигнальщики уже подняли трубы, готовясь дать сигнал к началу боя, произошло событие, также запечатленное пером историка того времени.
Странное беспокойство вступило в грудь Гиерона, ему показалось, что он задыхается под невидимей тяжестью, вдруг опустившейся ему на плечи. «Что это такое? – спросил он себя. – Неужели предчувствие близкой смерти?» Оглянувшись, заметил, что тревога охватила и его соратников. Они тоже испытывали небывалое душевное томление, как
И… молния действительно сверкнула, ослепительная, сине-зеленая, страшная! Тысячи людей вскинули головы и зажмурились, ослепленные. Они увидели то, что заставило их забыть о предстоящем сражении. Небесный огонь вдруг вспорол непрочную голубизну неба, напоминая собою огненный меч или гигантскую раскаленную стрелу, готовую вонзиться в земную твердь и повергнуть недружных обитателей ее в хаос чудовищного пожара.
С быстротой, немыслимой для смертных, огненное острие приближалось к земле. Теперь все увидели, что это было расплавленное сияющее тело, которое «по виду более походило на бочку, а по цвету – на расплавленное серебро». Смотреть на него прямо никто не мог, оно обжигало глаза. Казалось, кусок солнца оторвался и падал с высоты небес. Он сыпал искрами и тянул за собою огненно-дымный хвост.
Перед взорами ошеломленного воинства страшный небесный пламень вдруг пыхнул, не долетев до земли, и рассыпался на тысячу ярчайших звезд с оглушительным грохотом. Потом все погасло, оставляя на небе лишь фиолетовую, быстро блекнущую полосу.
Пораженные небесным знамением, не зная, что оно означает, воины той и другой стороны, после минуты молчания, словно очнулись, зашевелились, зашумели, убежденные, что боги гневаются и не случайно начали метать огненные стрелы.
Сигнальщики опустили свои трубы, военачальники стояли растерянные, не решаясь что-либо предпринять, пехота смешала ряды, всадники подняли по-походному тяжелые ратища. Послышались громкие голоса, утверждающие, что боги воспротивились намерению смертных начать сражение и разъединили противников небесным огнем. А раз так, то надо покориться, ибо, когда говорят и действуют боги, люди должны молчать и повиноваться!
Митридат с царедворцами выехал заранее на высокий холм, намереваясь издали наблюдать за развертыванием своих и вражеских ратей. Низвержение на землю небесного огня заставило его схватиться за сердце от внезапного испуга, который он попытался подавить, но безуспешно. Приближенные окаменели от ужаса, потрясенные величием и грозным видом небесного явления.
– Что это, что это?.. – шептали побелевшие губы тех, кто только что взирал на поле предстоящего сражения, прищурившись, с глубокомысленным выражением на лице.
– Что означает этот пламень? – обратился взволнованный Митридат к жрецу Гермею.
Но тот стоял, раскрыв рот, и не более других понимал, что произошло.
– Что означает?.. – переспросил растерянно жрец вместо ответа. Встретившись глазами с обеспокоенным взором царя, он постарался овладеть собою, поспешно соображая, как и что ему следует сказать.
– Боги! – изрек он вещим голосом, подняв руку к
– Я понимаю, что всюду боги, – заворчал Митридат недовольно, – но что говорят нам боги этим небесным огнем? Что предрекают?
– Боги… – Гермей продолжал лихорадочно соображать, наконец нашелся: – Боги не одобряют этого боя с Лукуллом! Ибо они уже внушили тебе благую мысль – сначала покорить Кизик! Но дурные советники и горячие головы настояли на своем! Марий, вопреки воле богов, решил выйти на бой с Лукуллом, и вот разгневанный Зевс послал свою стрелу, чтобы разъединить войска!
Все, кто стоял на холме, слышали эти слова, сказанные жрецом по мгновенному наитию. Но лица прояснели, взоры потемнели и обратились в сторону Митридата. Тот сосредоточенно уставился глазами в лицо Гермея и, казалось, пытался проникнуть в суть его толкования.
– Истинно, – вздохнул царь с неожиданным облегчением, – истинно!
– Гермей разгадал замысел Зевса! Он достойный служитель богов, он обладает даром прорицания! – заговорили придворные, видя, насколько удачным оказалось его разъяснение.
– Истинно! – грянули все хором, поймав на лице Митридата удовлетворенную улыбку. Царь выпрямился, обвел всех орлиным взором, расправил грудь и вновь почувствовал себя тем великим и непогрешимым владыкой, мысли и решения которого неоспоримы, единственно правильным, да еще и освящены самим Зевсом через откровение. Самолюбие, уязвленное строптивостью Мария, было удовлетворено.
– Погляди, погляди, великий царь! – воскликнули около. – Римляне начали отходить в лагерь! Они признали превосходство твоего оружия и поняли, что страшный огонь угрожает им, а не тебе!
– Да, да! – подхватили все. – Небесный огонь предупреждает римлян, угрожает им, он напугал их!
Митридат, а за ним вся свита, подняли руки вверх, обращаясь к богам.
Но не только римляне начали покидать поле несостоявшегося сражения. Понтийские войска также смешались в шумную толпу и самовольно отхлынули назад в наивном убеждении, что следуют указаниям богов.
– Моя воля совпала с волею небес! – тряхнул головой Митридат. – Нужно погодить с решительным ударом против римлян… Завтра – на Кизик!
Вечером был собран совет стратегов для обсуждения плана осады города.
Луций Магий, ныне вошедший в большую милость, находился справа от Митридата. Он был оживлен, его лысина блестела от пота при свете глиняных светильников, развешанных под сводами большого шатра. Когда Митридат объявил о завтрашнем приступе на твердыни города, он восхищенно закрыл глаза, потом протянул руки к царю.
– О государь! – проникновенно заговорил он. – Сверши то, что предначертано богами, ибо все приметы и откровения свыше гласят об этом! И великий Серторий, будь он сейчас здесь, одобрил бы твой план! Так направь же свои рати против Кизика, проломи его ворота, захвати его гавань! Через эту гавань ты получишь египетскую пшеницу и фессалийскую баранину для пропитания войск!
Луций хотел еще что-то сказать, видя, как милостиво внемлет его словам понтийский царь. Но его прервал скрипучий голос у самого входа в шатер. Все повернули головы и увидели Мария Одноглазого, который, задыхаясь от гнева, старался протолкаться ближе к царскому месту.