Чтение онлайн

Морин смотрела на руку Эдвина. Ричарду пришло в голову, что женщина одним ударом могла бы сломать Эдвину шею. Вместо этого Морин Маунтмейн бурно обняла Эдвина, слегка оторвав его ноги от пола.

— Будь благословен, — провозгласила она.

Ричард почувствовал, как ощетинилась Катриона. Может, вражда и окончилась, но неприязнь осталась.

— Я помню Деклана Маунтмейна, — заявила Катриона. — Законченный подлец.

— Совершенно верно, — подхватила Морин, отпуская Эдвина. — А Беннет был и того хуже. Если бы кому-нибудь из них удалось воспользоваться волшебным камнем, от мира уже ничего не осталось бы.

Катриона изящно поднялась

и коротко кивнула Морин Маунтмейн в знак одобрения.

— То, к чему стремились Деклан и Беннет, еще может свершиться, — веско сказала Морин. — Они были побеждены, и величайшие силы, использовавшие их, были остановлены благодаря ритуалам, которые ваш клуб «Диоген» использовал в войне. Но вы пробудили «Семь Звезд», купив краткосрочную победу ценой долговременной беды.

Эдвин кивнул.

— Совершенно согласен, — сказал он.

— Не терзайте себя, пытаясь оправдать свои поступки. Все мужчины и большинство женщин сделали бы то же самое.

«Большинствоженщин?» — подумал Ричард.

— И вы ведь могли сделать это раньше, когда победа, казалось, досталась бы еще меньшей ценой и обошлась бы куда дороже. За это мир в долгу у вас, мисс Кей, и он никогда до конца не поймет, в каком именно. Ваше влияние, влияние здравомыслящей женщины, сдерживало инстинкты этого мужчины. И мои дяди, и мистер Эдвин, и — я чувствую это наверняка — даже Дик очарованы волшебным камнем. Для них он подобен хорошему ружью, которое должно стрелять, или первоклассному автомобилю, который должен ездить. Мужчины никогда не задумываются о том, что ружья должны стрелять во что-то, а автомобили — ехать куда-то.

Ричард рассвирепел. Эта задрипанная полубогиня имеет наглость ворваться в чужой дом и читать лекцию по оккультному феминизму!

— У женщин свои недостатки, — сказала она, адресуясь к нему. — Мужчины любят ружья и автомобили, женщины любят мужчин, которые любят ружья и автомобили. И скажите на милость, кто из них глупее?

— Что здесь происходит? — спросил Ричард.

Эдвин опустил глаза. Морин тут же вмешалась:

— Катаклизм, разумеется.

— Это исходит от «Семи Звезд», — сказал Эдвин, — собирается вокруг дома и стягивается к камню.

— Что — это?

— Банкир из Биафры, — мрачно усмехнулся Эдвин.

— Что?

Странные слова. Но Эдвин больше не был тем здравомыслящим человеком, которого помнил Ричард.

— Шутка в дурном вкусе, — пояснила Морин. — Он имеет в виду «скелет в шкафу».

Ричард уже слышал это раньше, со ссылкой на телевидение. Это была одна из целой лавины ужасных шуток, появившихся в ответ на душераздирающие фотографии изможденных мужчин, женщин и детей, сделанные в Биафре во время голода. [74] Всякое несчастье, которое не мог вместить человеческий разум, обращалось в поток черного юмора, в кладбищенскую комедию.

— Почему теперь? — спросил Ричард.

— Оно шло издалека, мой мальчик, — ответил Эдвин, — и долго.

— Он готовил

вас для этого, — сказала Морин. — Вся ваша жизнь была чередой посвящений.

Эдвин остро взглянул на нее с новым уважением.

— Я должна была учиться сама, старик. Но я тоже делала успехи.

— Это правда, — сказал Эдвин. — Ричард, я знал, что не смогу противостоять тому, что грядет. Я думал, почти надеялся, что буду мертв к тому времени, когда изменения действительно начнутся, и ты был тем, кого мы выбрали, чтобы ты взял это на себя. Ты теперь сильнее, чем когда-либо был я. Ты талантлив. Нам приходилось подолгу работать над тем, что для тебя просто. Я знаю, это не утешение.

Ричард испытывал горькую обиду. Не оттого, что ход его жизни был предопределен, но потому, что великая цель, которую он всегда чувствовал, была не до конца открыта ему, тогда как непосвященное лицо, дочь давних врагов, знала все.

Снова загрохотал гром, и свет погас. Потом он зажегся снова, и оказалось, что тени на полу теснятся у подножия лестницы. Свет теперь был другим, дрожащим. Нити накаливания в лампах шипели.

Это снова была аномалия, и они находились внутри нее.

Лампы мигали, и перед глазами Джеперсона плыли пятна, как после фотовспышки. Периоды темноты между периодами света становились все длиннее. Тени двигались, об этом свидетельствовало перемещение их якобы неподвижных силуэтов. Они, наползая друг на друга, копошились на ступенях, проползая под Ричардом и Катрионой. Новая волна просочилась из-под закрытой двери, проскальзывая между сапожками Морин. Ричард поддерживал Катриону и пытался духовно собраться с силами, контролируя свое дыхание, чувствуя, как энергия копится у него в груди, готовясь к нападению.

Призрачные люди хлынули на площадку, собираясь вокруг Эдвина, руки их, казалось, оторвались от пола, хрупкие, но сильные, как стальная паутина.

Из-за пазухи куртки Эдвин выхватил Камень Семи Звезд.

Все лампочки взорвались разом. Стекло зазвенело по гладкому полу.

Тени замерли.

Красный свет заполнил холл, струясь вниз с лестничной площадки. Эдвин держал камень над головой. «Семь Звезд» сиял, подобно тем, которых не было больше на небе. Ровный свет удерживал призрачных людей на расстоянии.

— Так вот он какой, — благоговейно произнесла Морин. — Я и не представляла.

— Вы тоже чувствуете это, как и все, — сказал Эдвин. — Искушение.

— Я не могу осуждать вас, — призналась она.

Эдвин положил камень на пол. Едва он выпустил его из рук, камень изменился. Свет, которым он пылал за счет энергии того, кто обладал им, потускнел. Тени вокруг Эдвина сгустились. Тонкая рука обернулась вокруг ноги Эдвина, будто черный чулок вокруг бельевой веревки на ветру, и дернула. Он упал на колено. Другая тень уцепилась за его руку.

Катриона с неожиданной силой вырвалась и побежала вверх по лестнице. Ричард и Морин — за ней по пятам. На площадке они в нерешительности остановились.

Эдвин, скорчившись, лежал на полу. Призрачные люди навалились на него, прижимая к полу, сдавливая все туже. Огоньки в лежащем рядом камне горели, как капли радиоактивной крови.

Катриона лишь всхлипнула и ухватилась за перила. Ричард почувствовал крепкую руку Морин на своей руке, ощутил тепло ее тела совсем рядом. Совершенно неподходящее время для того, чтобы испытывать желание, но он не мог совладать со своей пульсирующей кровью.