Чтение онлайн

Так что он вёл свои занятиях неформально, как всегда это делал: американская история от революции до первой мировой войны. Он написал «параграфы» и распечатал их на древнем спиртовом дупликаторе [12] , который кто-то притащил из подвала. История, конечно, уже была не та. Только не здесь. Однако, несмотря на пугающие свидетельства последних четырёх месяцев он не мог убедить себя, что это бессмысленная работа, что он рассказывает раз от разу меньшему количеству учеников сказки некоей утерянной и невозможной страны

снов. Эти события произошли. Они были важны и имели последствия: городок Ту-Риверс, к примеру, был одним из них.

Он преподавал реальную историю. По крайней мере, он в это верил. Но его ученики не проявляли интереса, и сегодняшний день исключением не стал; он преподавал без книг, электрического освещения, тёплого класса и большого энтузиазма и испытал, как и все остальные, облегчение, когда день, наконец, закончился.

Он шёл домой через длинные тени. Комендантский час начинался в шесть, но на улицах уже никого не было. Кроме военных. За последние три месяца Декс приучился не смотреть на приземистые патрульные машины. Они всегда одинаковы — водитель в чёрном берете и человек с винтовкой и примкнутым штыком рядом с ним, на лицах обоих — выражение тупой скучающей враждебности. Лица такого типа, вероятно, увидишь во множестве в Гондурасе или Пекине, но это были не те лица, что Декс ожидал бы увидеть в Ту-Риверс.

Однако, как могла бы сказать Элли Смит, он больше не в Мичигане. Он уже бросил попытки понять, какова истинная природа этого места. Единственными подходящими словами здесь были те, что он услышал в «Сумеречной зоне». «Иное измерение». Что бы это ни значило.

Он взобрался по лестнице в свою квартиру. В гостиной было темно и холодно — как и всю эту осень. Военные обещали протянуть высоковольтную линию с юга, но он в это поверит, только когда увидит. А пока же было холодно, а зимой станет ещё холоднее. Они бы все перемёрзли, если бы не достигнутые соглашения.

Диван-кровать был разложен и завален одеялами — всеми одеялами, что у него были. В тот краткий период в июне, между самим событием и военной оккупацией, ему достало соображения прикупить штормовой фонарь и запас лампового масла для него. Фонарь давал ему лишние полчаса света каждый вечер. Достаточно света, чтобы читать. Прокторы конфисковали не все книги в городе — остались личные библиотеки, включая его собственные семь полок, набитые книгами в мягких обложках. Он перечитывал Марка Твена — в сложившихся обстоятельствах это поднимало дух.

Он поел холодного консервированного супа. Прокторы выдавали «пайковые купоны», отпечатанные мимеографом на тряпичной бумаге; их обменивали на еду в пункте раздачи на стоянке супермаркета. Декс истратил свои купоны в начале недели, но берёг нескоропортящиеся продукты. Воду привозил грузовик к зданию мэрии; народ выстраивался в очередь со старыми молочными бидонами, походными термосами и другими ёмкостями, удобными для переноски. Ждать приходилось обычно около часа,

и вода попахивала бензином.

Он не принимал горячего душа с июня. Оказалось возможным, как Декс убедился сам, держать себя в чистоте с помощью тряпочки, маленького кусочка мыла и кувшина воды комнатной температуры, но удовольствия в этом не было никакого. Душ уже начал ему сниться.

Он читал в сгущающихся сумерках, пока не стало слишком темно, потом отложил книгу и стал смотреть в окно на то, как наступает ночь. Набежали облака, поднялся ветер. Улица засыпана опавшими листьями. Никто не убирал и не сжигал листья в этом году. Город выглядел опустившимся и неряшливым.

Сегодня он не зажигал штормовой фонарь. Когда в комнате стало темно, когда погрузилась во тьму улица, он переоделся в чёрную футболку, джинсы и синий плащ. Он сунул банку супа в один карман, две банки апельсиновой шипучки в другой. После секундного раздумья, добавил к ним бутылочку аспирина.

Насколько Декс мог судить, все соблюдали комендантский час. Было лишь несколько исключений. В июле двадцатисемилетний мужчина по имени Сигрэм был застрелен, когда пытался ночью пробраться через весь город, чтобы нанести визит подруге. Его труп был выставлен на обозрение у мэрии на три жутких дня.

С тех пор патрули несколько ослабили бдительность, но Декс всё равно был предельно внимателен, выходя из подъезда на продуваемую ветром улицу.

Ветер — это хорошо. На фоне скрипа деревьев и шороха всех этих сухих листьев не будет слышно звуков его передвижения. Уличного освещения не было, лишь случайное мигание свечных огней за задёрнутыми шторами окнами; это тоже было неплохо. Он проследовал вдоль линии живых изгородей к Бикон-стрит и внимательно огляделся, прежде чем перебежать через перекрёсток к углу парка Пауэлл-крик. Парк был хорошим прикрытием, но рискованным местом для прогулок в темноте. Он старался держаться едва различимой светлой дорожки.

Он нырнул под иву, когда военный патруль с Оук-стрит свернул за угол у тёмного здания начальной школы, хрустя колёсами по опавшим листьям. Сидящий рядом с водителем солдат осматривал тротуары, освещая их ярким прожектором. Декс, скорчившись, застыл и старался пореже дышать, пока не стих звук мотора и не померк свет прожектора.

Затем он перешёл улицу к маленькому деревянному домику с заросшей лужайкой, обошёл его и спустился по короткой лестнице с бетонными ступенями к двери в подвал. Он шёл по памяти; в темноте он практически ничего не видел. Деревья шипели на ветру в черноте заднего двора. На пальто упали первые капли дождя; воздух на губах был холоден и влажен.

Он открыл дверь, не постучав. Когда он плотно закрыл её за собой, он чиркнул спичкой и коснулся ей огарка свечи.

Подвальная комната без окон. Бетонный пол. Стопки одеял, консервные банки (по большей части пустые), несколько книг, примус.

На полу матрас, а на матрасе — Говард Пул. Его глаза закрыты, лоб в испарине.

Декс вздохнул и принялся вытаскивать банки из карманов пальто. Услышав возню, Говард повернул голову и посмотрел на него.

— Это я, — сказал Декс.

Молодой человек кивнул.