Чтение онлайн

— Выходит, что в нашем мире народ тавров, пусть очень малочисленный, но существует и сохраняет свои обычаи, культуру, язык и даже верования. Его история насчитывает тысячелетия, а в вашем мире…

— Я понимаю, к чему вы клоните. Чины, придворные звания, другие блага имели большое значение, а Тиургу Завоевателю, ставшему царем, надо было объединить все народы, находящиеся под его властью, и он пожертвовал своим народом — таврами. Возможно, назвав так столицу, он предполагал в дальнейшем возродить народ, но было уже поздно.

— Значит, все усилия

моих предков и мои тоже были напрасными — король оказался голым.

— Нет, ваши усилия были не бесполезны, потому что вами двигала идея, которая помогла сохранить народ, не дать ему раствориться среди других. И хотя вас чуть больше сотни — вы знаете, кто вы такие.

— Следовательно, мне надо найти своих спутников и отправиться назад?

— Раз вы здесь оказались, зачем спешить возвращаться? Поживите, осмотритесь, составьте свое мнение, а потом решайте, как поступить.

— Пожить — где? Думаю, у вас здесь не коммунизм и за все надо платить.

— Вы сможете пожить у меня — я живу один.

— Вы не женаты?

— Имеете в виду парный брак? Мы от него отошли. У нас брачные союзы образовываются на временной, добровольной основе. Создаются и распадаются, а сколько в этом союзе состоит людей: двое, трое, четверо или больше, ничем не лимитировано.

— У нас тоже есть… шведская семья. А об исчезновении парной семьи писал еще Энгельс. Но на основе чего создаются ваши брачные союзы? Любви?

— В основном на производственном принципе и по интересам. С кем больше проводишь времени и имеешь более прочные связи, с тем и создаются устойчивые союзы. По любви тоже создаются, но они неустойчивые из-за возникающего чувства собственности, ревности, обид.

— А вот это мне не нравится, — заявила Мара. — Производственный принцип хорош в пчелином улье, а если общий интерес заключается в собирании фигурок игрушечных солдатиков, неужели это сильнее любви?

— Я не буду с вами спорить — в этом вопросе я не силен и, как уже говорил, живу один. Давайте на сегодня покончим с серьезными разговорами. Хотите, пройдемся по праздничному городу, может, отыщем ваших друзей?

Они влились в праздничную толпу, и через несколько минут Мара уже отрешилась от всего, наблюдая за бушующим вокруг весельем. Ее миссия, программа на выполнение которой была заложена в ее сознании еще в младенчестве, была выполнена и — ушла в небытие как оказавшаяся иллюзией. Пройдя посвящение в жрицы культа Орейлохе, уже тогда в глубине души она знала, что это анахронизм, но жестко искореняла такие мнения у других, послушно выполняя указания Совета Старейшин, следуя вековым традициям, основанным на слепой вере, которая не требовала доказательств. Ведь вера, как и платоническая любовь, боится сбросить покровы со своего кумира. И не каждый может низвергнуть своего идола, если он приносит блага, пусть даже иллюзорные.

Обо всем этом она решила поразмышлять завтра, а сейчас хотела почувствовать себя обычным человеком, отдаться веселью, и не важно, что она попала на чужой праздник.

Грустный

Русик вышел из дверей гостиницы, надеясь в толпе увидеть Мару. Перед ним двигался сплошной поток весело орущей, галдящей молодежи. Все размахивали разноцветными флажками, воздушными шариками, светящимися изнутри, и не успел он опомниться, как его подхватили с двух сторон девушки в облегающих блестящих костюмах с глубокими декольте и увлекли в толпу. Та, которая была повыше, в ярко-лиловом костюме, с искрящейся синевой роскошных волос, убранных в подобие цилиндра, назидательно сказала:

— Ты чего такой неулыбчивый? За это с тебя полагается штраф! Даже не пробуй увильнуть — иначе…

— Мы тебя съедим! — рассмеялась вторая.

Ее декольте опускалось ниже пупка, цвет костюма был красный — под стать ее кровожадному настроению, а прическа из рыжих волос уходила спиралью вверх не менее чем на полметра, постепенно ссужаясь.

— Я… я… — растерялся Русик, не зная, что и сказать.

Хотя он и не сопротивлялся, девушки продолжали его тащить, не давая ему сориентироваться в бесконечных поворотах то направо, то налево. Они то и дело поворачивали к нему смеющиеся лица, разукрашенные светящимися красками не хуже, чем у индейцев племени апачи, из-за чего он не мог бы сказать, нравятся они ему внешне или нет. Но их экстравагантный вид был не исключением, а скорее правилом — наверно, местные жители, не только девушки, любили все яркое, светящееся, бросающееся в глаза.

— Ты… ты… — они передразнивали его, лукаво усмехаясь.

— Я не местный, — наконец нашелся что сказать Русик.

— Я это вижу, — не удивилась девица в лиловом, сворачивая в арку, ведущую во двор.

— Я это тоже вижу. Ты ведь с материка? — поинтересовалась девушка в красном, останавливаясь, и, не ожидая ответа, протянула появившийся у нее в руке небольшой блестящий цилиндр. — Употребишь?

Русик повертел цилиндр в руке, пытаясь понять его предназначение.

— А что это такое?

Девушки переглянулись.

— Ты гонишь? — спросила лиловая.

— Ты же с материка? — полуутвердительно спросила красная.

— Берешь на понт! — рассмеялась лиловая.

— Я в самом деле не знаю, что это, — заявил Русик и попытался раскрутить цилиндр, хотя он казался монолитным.

— Ты что — лепишь дурку? — разозлилась красная и забрала цилиндр.

— Он же полный фенбах! — рассмеялась лиловая. — Это можно было с первого взгляда прочесть. А ты: это он! Это он!

— Один к одному, — недоверчиво произнесла красная, внимательно его рассматривая. — Неужели я дала ляпа? Посмотри на меня — нас сегодня утром познакомила Кора, — вспомнил?

— Утром я был очень далеко от этих мест, — признался Русик.

— Ха-ха-ха! — залилась смехом лиловая.

— Так у тебя герка нету? — все так же недоверчиво спросила красная, вновь вытащила цилиндр, неуловимым движением его открыла и достала из него капсулу с зеленой жидкостью внутри.