Чтение онлайн

— До связи, Винсент, — сказал он.

— Осторожнее за рулем.

Эмили ждала, пока Киллиан прикроет за собой дверь. Все это время она стояла, обхватив себя руками и глядя в пол, но стоило мне подойти к ней — и она тут же вскинула голову, приготовившись возражать.

— Что это за мерзкие спектакли? — спросил я. — Как ты смеешь вести себя подобным образом, когда в доме гости? Что с тобой происходит, Эмилия? Ты репетируешь монолог из пьесы? Если так, я оценил, а Киллиан — тем более.

— Я могу кричать тебе

в ухо о том, что что-то не так, а ты все равно ничего не поймешь! — Она махнула на меня рукой и побежала вверх по лестнице. — В двух мирах нет ни одного существа, которое захотело бы просто выслушать меня — не то чтобы понять или попытаться понять! Ненавижу тебя!

— Не поворачивайся ко мне спиной, Эмилия. Мы не закончили разговор.

— Мне не о чем с тобой разговаривать! — Она остановилась на верхней площадке лестницы и в сердцах топнула ногой. — Охота, Дана, Киллиан, вакханки, темная медицина, темный язык, рисование, стихи, дурацкие путевые заметки — но только не твоя дочь! Знаешь, что? Ты — самый отвратительный отец на свете! Понял?!

Я стоял посреди гостиной, слушая удаляющиеся шаги Эмили. Через некоторое время хлопнула дверь ее комнаты, щелкнул замок. И, если дверью она хлопала частенько, то запиралась впервые. Сказать «я чувствую себя полным идиотом» было бы все равно что не сказать ничего. За минуту мои эмоции описали полный круг, да не по одному разу — от гнева до разочарования, от желания убить первого, кто попадется под руку, до утомительного состояния опустошенности. Наконец я тряхнул головой и решил, что глубокомысленным молчанием и бездействием делу не поможешь.

— Никого нет дома, — отозвалась Эмили на мой стук. — Все ушли на войну и умерли.

— Открой, Эмилия. Ты ведешь себя как ребенок. С каких это пор ты запираешь двери?

— Думай, что я — пятнадцатилетняя смертная, и в моей жизни больше нет смысла, так что я перережу вены. Или выпью сто двадцать пять пригоршней снотворных таблеток.

— Прекрати упрямиться, детка. Нам нужно поговорить.

— Я буду лежать и усну, а потом никогда не проснусь.

— Не зли меня, Эмилия. Открой сейчас же.

— Уже уснула и храплю.

Я сел на пол возле двери.

— Ладно. Я голоден, но буду сидеть здесь, пока ты не откроешь. Это будет завтра? Хорошо. Но я, в отличие от тебя, действительно могу уснуть и не проснуться, потому что мне нужна эмоциональная пища. Ты хочешь, чтобы я умер?

— Эмоциональный шантаж, — заявила Эмили, открывая дверь и выглядывая в коридор. — Манипуляции — это низко!

Я прошел в комнату и сел на кровать, убрав ноутбук.

— Ты права. А теперь я слушаю.

Эмили села в кресло, обитое нежно-салатовым плюшем, понурила голову и всхлипнула. Несобранные пряди упали ей на лицо.

— Я его люблю, а он меня нет! — начала она. — Чем я хуже вампирши? Я приехала к нему тайком, давала первый черновик,

надевала дурацкое девчоночье платье, а он… а он… а я ему не нужна!

Она спрятала лицо в ладонях и разрыдалась. Я терпеливо ждал, изучая спальню. Эмили вынесла отсюда половину мебели, после чего тут стало светлее и свободнее, и отделила стоявший у большого окна письменный стол ширмой из рисовой бумаги. Кочевая жизнь, которую мы вели не один век, приучила и ее, и меня довольствоваться малым и возводить практичность в культ.

— А еще я тебе врала, — продолжила Эмили, утирая слезы. — Думала, что наберусь храбрости — и все расскажу, хотя знала, что не расскажу. Мне так хотелось, чтобы он… а он меня только поцеловал пару раз — и все! Попользовался и выбросил, как…

— Не говори так, детка. Тот Киллиан, которого я знаю — а он остался собой, пусть и изменился — никогда бы так не поступил ни с одной женщиной. Тем более, с тобой. Он решил, что так будет лучше — и он прав. Он не хотел сделать тебе больно.

— Ты говоришь так не потому, что он — чертовски древний вампир и твой друг, а я — твоя дочь?

— Конечно же, нет. Думаю, это все, что ты хотела мне рассказать. Верно?

Эмили кивнула со вздохом, поднялась из кресла и села на кровать. Я обнял ее, прижал к себе и поцеловал в макушку.

— Что бы ни происходило, я люблю тебя, детка. Знай это.

— Даже когда я вру?

— Даже когда ты врешь.

— Прости, пап. Я не думаю, что ты самый отвратительный отец на свете. Ты самый лучший в двух мирах. Кто-то умеет только подбирать туфли к платьям да покупать сумочки, а ты научил меня куче классных вещей. Скакать на лошади без седла, и ориентироваться в лесу, и стрелять из лука, и рисовать мрачняк.

— И бросать через бедро тех, кто слишком настойчиво выпрашивает твой номер телефона.

— А еще мы побывали в куче разных мест, и иногда даже спали на голой земле в лесу. А еще ты рассказывал мне много сказок, и ни разу не повторялся. Больше всего я любила про амазонок, ведь они сильные и никогда не плачут. А теперь сижу и реву…

Эмили подняла голову и посмотрела мне в глаза. Я вытер слезы с ее щек.

— Идем на кухню, детка. Выпьем чаю.

— Залить горе и закусить печенькой? Ладно, пап. Только умоюсь.

Я спустился в гостиную, взял оставленный на журнальном столике сотовый телефон и набрал номер Киллиана. Он ответил после пятого звонка.

— Слушаю, Винсент.

Что я собирался ему сказать? Великая Тьма знает. Что я мог ему сказать?..

— Хотел узнать, как ты доехал. Снова поднялась метель.

— Все хорошо. — Он выдержал паузу. — Как там Эмили?

— В порядке. Хочешь поговорить?

— Не особо.

— Созвонимся.

Киллиан