Мишель
Шрифт:
Собеседник «гранда» вертелся и юлил — явно не из страха перед ним, но по своему подлому обыкновению; тот же, словно не замечая, разговаривал с ним как с равным. Неожиданно Юрию сделалось любопытно: вот глупая привычка повсюду засовывать нос! Рано или поздно, брат, это закончится для тебя скверно, сказал он самому себе, но остановиться уже не мог.
С деланным равнодушием к происходящему вокруг он допил свой чай, несколько раз нарочито зевнул… Здешний люд казался Юрию несколько странным: не русские, не малороссы, они разговаривали каким-то особенным языком, который установился здесь, должно
Смотреть за этими людьми было так же захватывающе, как сочинять в уме романтическую пьесу; неожиданно Юрию показалось, что он угодил прямехонько куда-то в одно из творений Мишеля: старший брат нередко потчевал его пересказами, а то и давал читать.
В таком повороте дела не было ничего неожиданного: Юрий частенько совершал то, о чем Мишель писал.
Между тем незнакомцы оборвали беседу и, не сговариваясь, вышли. Несколько повременив, Юрий отправился за ними следом и сразу из тускло освещенного, пропахшего особенным кисловатым трактирным запахом помещения угодил в ночь. Светила луна, но как-то нехотя; да и что было ей освещать? Разве что кривоватые заборы да грязь под ногами. Юрий петлял по улицам не останавливаясь. Незнакомцев впереди себя он не видел, но этого и не требовалось: он ощущал их каждым нервом.
Приключение занимало его, и он, пожалуй, готов был уже поблагодарить цыгановатого и второго, бывшего с тем, за изгнание обычной дорожной скуки. «Скорее всего, приведут они меня в какой-нибудь воровской притон, такой же неинтересный, как и „разбойничья таверна“, — размышлял по пути Юра, пытаясь заранее подготовить себя к неизбежному разочарованию. — У воров, должно быть, скучно, и вся лихость у них напускная. Они только в опере хороши, когда вдруг безнадежно влюбляются в графскую дочь…»
Но отказаться от погони уже не мог.
Спустя минут десять неожиданно все закончилось — и заборы, и грязь, и неопределенные купы деревьев и кустов, покрытых твердой пылью, слипшейся после дождей. Луна выступила на середину неба и озарила пространство властно и ярко — впереди расстилалось море. В лунном свете очерчивался силуэт небольшого корабля. Внизу, под обрывом, подпрыгивала лодка, и возле нее стояли какие-то люди.
Незнакомцы быстро спускались по обрыву. Юрий хорошо видел их кукольные силуэтики, совсем плоские и серые в свете луны. Затем все действующие лица слились в единую массу и начали какое-то таинственное копошение: такой же таинственной кажется стороннему наблюдателю деятельность нескольких жуков, с важным видом, деловито шествующих среди травы: каковы их побуждения, где их конечная цель, в чем смысл их бытия — остается неясным; однако точно также не подлежит сомнению наличность и этого смысла, и этой цели.
«Да что я, в самом деле! — подумал Юрий с досадой. — Совершенно как Мишель: замечтался. Кажется, нет ничего проще: они перекладывают какие-то грузы в ящиках с берега на лодку, а корабль, должно быть, ждет их, чтобы принять на борт…»
Лунная дорожка, дробясь, тянулась от берега до судна,
Ветер принес снизу, с берега, обрывок голоса; приглушенный и невнятный, он прозвучал тем не менее властно. Должно быть, погрузка завершена. Юрий высунулся чуть подальше и увидел, как лодка погружается в лунную дорожку и почти растворяется среди мерцающих белых бликов с черными провалами, возникающими по капризу ночного ветра.
На корабле тоже возникло оживление, и вдруг разом упал большой парус… Затем, совсем близко от Юрия, прошел чернявый. Он шагал, горделиво выпрямившись, и ветер как будто не осмеливался касаться тугих кудряшек его черных волос. Юрий, выждав немного, тоже встал и отправился обратно, туда, где оставил свои вещи.
Сердюк, должно быть, уже возвратился и спит, подумал он. Однако на месте Сердюка не оказалось: должно быть, бедный денщик где-то скрывался, выжидая, пока его благородие заснет. Юрий мысленно послал ему «каналью», однако сердиться не стал. У него имелось другое развлечение.
Цыгановатый незнакомец опять засел в «таверне» и потребовал стакан местного молодого вина. Сколько Юрий ни присматривался, он не видел, чтобы тот доставал откуда-нибудь деньги; должно быть, здесь его кормили и поили бесплатно — ради каких-нибудь важных услуг, а то и из страха.
— А что, любезный, — заговорил с ним Юрий (он не без удовольствия приметил, как хозяин постоялого двора вздрогнул и устремил на корнета боязливый взгляд), — скажи, хороша ли в здешних краях рыбалка?
Цыгановатый чуть повернул голову и удостоил Юрия короткого взора черных сонных глаз.
— На что тебе рыбалка, барин? — спросил он равнодушно.
— Так… Выйти в море, — сказал Юрий.
— Рыбалка здесь хороша, — промолвил незнакомец. — В далеком море, с верным товарищем, на быстрой волне…
— А нельзя ли лодку у тебя нанять?
— Нет, лодки нету…
— Как же нету — разве ты сам не ловишь рыбу в мутном море?
— Кто тебе, барин, говорил, что наше море мутное? Наше море — родимое, оно куда хочешь тебя вынесет, если на верную волну попадешь.
Произнося это, незнакомец спокойно стукнул костяшками пальцев по столу, и хозяин снова налил ему в стакан.
— Да разве оно не называется «Черным»? — в тон ему отозвался Юрий. — Вот я и подумал, что оно мутно…
— Должно быть, ты здесь впервые, барин, — с легким презрением промолвил незнакомец. — Что тебе делать здесь, на нашем море?
— Что с того, что я здесь впервые? Могу и вернуться, если захочу, — заметил Юрий, чуть пожав плечом.
— На что тебе сюда возвращаться?
— Сказал же тебе: посмотреть, что за рыба плавает в мутной воде.
Юрию интересно было: как поступит незнакомец. Будет и дальше плести околесицу или вдруг рассердится и полезет в драку? Однако ничего подобного не случилось: не желая развлекать приезжего офицера, чернявый попросту отставил наполовину недопитый стакан и вышел вон.
Юрию мгновенно стало скучно — такое же ощущение пустоты, ненужности охватывало его, если гостиную покидала женщина, которая ему нравилась.