Миргород
Шрифт:
– Ну, как же... Все знают этот анекдот. В мэрию обратились цыгане - это давно еще дело было - утверждая, что их национальное самосознание оскорблено поговоркой, что, мол, незваный гость хуже цыгана. И они, цыгане, потребовали демократично и либерально, значит, все это исправить. Ну, мэрия и опубликовала после рассмотрения жалобы новое указание, чтобы не говорили так. А как говорить тогда? А так: незваный гость лучше цыгана! Ха-ха-ха! Здорово, да?
– Так ведь у вас цыган теперь нет?
– Теперь - нет. А раньше-то они были. Это долгая история, но она именно - история.
***
–
Бабушка всегда считала его маленьким. А ему уже было шестнадцать. По нынешним временам - почти жених. А она своим "кепи, кепи" вызывала смех и дружеские подначки одноклассников.
Нет, прямо в лицо они не смеялись, потому что Юлий был сыном одного из самых богатых людей в городе. И даже само богатство не имело значения. Значение имели два "быка", постоянно сопровождающие Юла (так он требовал себя называть), и маячившие всегда где-то неподалеку, но не явно, на границе зрения. А еще у Юла была машина. И он сам рулил. Так что друзья над ним не смеялись. Они вместе с ним смеялись над бабушкой, которая все еще считала его маленьким.
Маленький-маленький, а к девочкам его отец уже возил. "Отцом" или еще "фатером" называл его Юлий с детства. Фатер считал, что парня надо готовить к самостоятельной жизни, а для того он должен попробовать всего: и выпивку в мужской компании, и драку хорошую, когда рядом свои, а напротив - враги, и девушку - а иначе какой он мужик, если будет от девчонок в собственном классе шарахаться и краснеть.
Теперь уже они, одноклассницы, краснели, когда он спокойно и со знанием буквально "раздевал" их взглядом. Они же не знали, каким красным был он в тот свой первый раз. Красным, потным и дрожащим. Это только он помнил и знал. Даже не та женщина, которая была у него первой - потому что было темно.
У него была своя машина. У него был свой пистолет. "Для самообороны" - сказал отец в мэрии, и там тут же выписали карточку ученику старшего класса городской гимназии, не имеющему еще права голоса на площади. У него были свои телохранители. И еще у него всегда были деньги. Столько, сколько ему было надо. В любое время. Правда, он не любил просить деньги у фатера. Только если без этого совсем не обойтись. Например, чтобы устроить веселый мальчишник и выставить на стол все, что положено - тут как раз деньги были нужны. Ну, насчет таких пирушек фатер не возражал никогда, потому что друзья будут нужны сыну и потом, когда пройдут годы, а он займет положенное ему место в директорате.
И все равно, когда он выбегал из дома, вслед несся голос бабушки, которая не успела проверить, в чем выскочил ее любимый внук:
– Юлик, вернись немедленно и надень кепи!
Прыгая через три ступеньки, вылетел в двери, оттолкнув кого-то из охраны. Пробежал до гаража, у которого уже были услужливо и предусмотрительно распахнуты ворота, и буквально через мгновение выводил на проспект свой "кабрио".
Она ждала на условленном месте - такая красивая, что дух захватывало, и язык переставал ворочаться. То есть, совсем примерзал. И Юл, заводила и душа компании, просто улыбался дурацки и молчал, смотря на нее.
Познакомились
Цыганку отбросило на тротуар. Юл потом даже думал - что это с ним случилось, что затормозил, сдал назад и вышел? Никогда же так не делал. Да и незачем, если вдуматься. Подумаешь, попрошайка. За такую даже штраф не возьмут. Ну, то есть, возьмут, конечно. Потому что виноват и по закону, и по понятиям всем. Возьмут все равно - но меньше, чем если бы машина в другую машину или если бы в почтенного гражданина въехал.
– Ну, живая, что ли?
– спросил он, дернув ее за рукав.
И замер, как перед медузой Горгоной, когда девушка снизу посмотрела на него.
В общем, отвез ее тога к табору. Так получилось. Оно само собой получилось. И никто не вмешивался, и даже обошлось без штрафов, потому что, наверное, охрана придержала слегка серых. Он уже привык, что многие вопросы решаются сами собой, без его участия. Зачем ему знать, что и сколько стоит? Зачем ему думать о мелочах? Подойдут, поговорят, объяснят, кому надо. Они всегда рядом, неподалеку, не навязываясь и не мешая. И в этот раз где-то близко была его охрана.
Фатер говорил, что они охраняют не его, Юла, а бизнес. А Юл просто часть этого бизнеса. Немножко обидно было это слышать, но потом он понял - все верно. Тут нет ничего от любви к нему, от опасений за него лично. Но если его похитят - вдруг найдутся такие дураки? Или если просто что-то случится... Вот тогда семейный бизнес сильно пострадает. Сильно - в денежном выражении. Так что выгоднее платить хорошей и правильно организованной охране, чем рисковать бизнесом.
Фатер в этом вопросе был всегда как хороший бухгалтер - все до последнего сантима рассчитано.
Табор располагался в развалинах на самой окраине, в развалинах. Там, где старая стена преграждала путь ветру с реки, стояли кольцом полотняные фургоны. Но костров Юл не заметил. Кроме одного, вокруг которого сидело несколько цыган. Он помог выбраться из машины девушке, подошел к костру и сказал что-то невнятное. Извинился, что ли. Мол, я не хотел, так уж вышло, больше не буду - по-детски все получилось. Вот, мол, привез вам девушку.
– Иди домой, Ромета, - строго сказал седой цыган с почти черным от загара лицом.
– Иди домой. А ты садись, парень, говорить с тобой будем.
В общем, никакой романтики. Это в книгах и в спектаклях сплошные пляски, песни, острые ножи, сверкающие белозубые улыбки и страсти такие, что аж мурашки по коже. А на самом деле цыгане - они точно такие же люди. И запросы у них такие же, как и у всех. Сколько заплатит молодой господин за свои действия? Так мало? Это красивая девушка, а теперь она несколько дней не будет выходить в город. И кто будет кормить ее и ее семью? А что с этого получит табор?
Разговор велся медленно, тягуче. Цыгане переглядывались, кивали или качали головами в раздумье. Наконец, сошлись в сумме и даже ударили по рукам. А потом вдруг, как будто погас свет, выключились их глаза - пропал интерес. Все, парень, можешь идти домой. Мы же договорились?