Чтение онлайн

— Вы, должно быть, Амира, — сказала Женевьева по-французски. — Я так хотела с вами познакомиться. Но, кажется, — она махнула рукой в сторону дома, — я приехала не в самый удачный момент.

— О, Женевьева, это ужасно. Я чувствую себя так неловко, мне просто стыдно.

— Это не ваша вина. Такова моя жизнь. — Улыбка стала печальной. — Я на всех произвожу ужасное впечатление.

Выражением лица девушка напомнила Амире Филиппа. Она поняла, что ей нравится Женевьева. Увидятся ли они когда-нибудь снова?

— Возвращайся в дом, сестренка, не принимай близко к сердцу мои

проблемы. Поехали, кузен.

— Au 'voir, petite soeur [7] , — попрощалась Женевьева.

Машина скрылась из глаз.

Проводив автомобиль взглядом, Амира оглянулась. Гости покидали дом так поспешно, словно спасались от пожара. Проходя мимо, женщины бормотали слова сочувствия.

Тебриз, подумала Амира.

Тебриз и Карим.

Это было все, что еще поддерживало какие-то надежды. Всего остального Амира уже давно лишилась.

В Иране происходило что-то неладное. Амира почувствовала это сразу, как только они с Али прибыли в тегеранский аэропорт. Их встречал министр культуры Ирана и еще с десяток высокопоставленных чиновников, но гостеприимство было наигранным, а встречающие были явно озабочены отнюдь не прибытием высокого гостя из аль-Ремаля.

Возможно, неприятный осадок остался от того, что их с Али сразу плотно окружили накачанные парни в плащах и темных очках. Амира догадалась, что это агенты САВАК — тайной полиции шаха. Один из охранников проводил семью Али к веренице больших черных американских машин. Дверцу открыл шофер, по сравнению с которым Джабр показался бы школьником-переростком.

Агент САВАК сел рядом с шофером, достал сотовый телефон и, отдав шоферу короткий приказ на фарси, что-то сказал в микрофон. Кортеж машин тронулся.

Тегеран в принципе ничем не отличался от других больших городов, виденных Амирой, — те же каменные громады, вид которых несколько оживляли заснеженные вершины гор, высившихся на севере. В воздухе стоял густой желтый туман, от которого тускнели сверкавшие вечными льдами горные пики.

У Амиры заслезились глаза.

— Здесь что-то горит? — поинтересовалась она.

— Смог, ваше высочество. — Водитель говорил по-арабски с акцентом. — Если он вам не нравится, приезжайте сюда летом.

Водитель перевел сказанное агенту САВАК. Тот коротко рассмеялся. Город был плоским, как тарелка, и лишь северные пригороды плавно поднимались к подножию величественных гор.

Кортеж машин проехал в широкие, богато украшенные ворота, за которыми находилось множество разноэтажных построек. Водитель указал на дворцы, в которых жили племянник и мать шаха. Спрашивать, где находится дворец самого властелина, не было смысла — у входа в него высилась статуя самого шаха Ирана Мохаммеда Реза Пехлеви.

Снова цветистые речи встречающих, после чего министр культуры наконец передал дорогих гостей на руки мажордому, который повел их в апартаменты

на втором этаже. Роскошью дворец, естественно, затмевал все, что Амира видела в аль-Ремале, но потрясли ее по-настоящему только постеленные везде персидские ковры ручной работы. Это была непреходящая красота, красота вне времени и пространства.

Горничная напомнила Амире о часе начала официального приема, назначенного на вечер. Амира кивнула. Прием будет прекрасным предлогом надеть на себя все имевшиеся у нее драгоценности. Когда служанка вышла, Амира высыпала из шкатулки на кровать бриллиантовые серьги, браслеты и ожерелья. Карим, играя, складывал драгоценности в кучки и время от времени, извлекая ту или иную вещицу, подносил ее к глазам и говорил: «Какая хорошенькая!»

Сейчас она в Тегеране. Через сорок восемь часов будет в Тебризе. После этого у нее, пожалуй, не останется в жизни ничего, кроме Карима и этих драгоценностей.

А может быть, в Тебризе ничего и не произойдет. От Филиппа было только одно письмо. Наверно, все это были пустые разговоры.

Что об этом думать? Все в руке Божьей!

Или нет?

— Какая хорошенькая! — в очередной раз сказал Карим, вытаскивая из кучки кроваво-красный рубин, принадлежавший некогда Марии-Антуанетте.

— Хотите икры, ваше высочество? — спросил красивый мужчина с седыми висками, бывший министром неизвестно чего, но имевшим отношение к нефти.

— Нет, благодарю вас, — ответила Амира. Огромный церемониальный зал дворца был буквально завален икрой. Амире казалось, что она уже запихнула в себя не меньше полфунта лакомства, которое она терпеть не могла.

— Мне кажется, что дворец сейчас — единственное место в Иране, где можно попробовать хорошую икру, — говорил между тем мужчина, — а ведь наша страна славится ею. Большая часть икры продается за границу. Недавно в Торонто я купил несколько баночек и, знаете, заплатил хорошую цену.

Амира уже в пятый раз слушала историю о том, что в Иране с трудом можно найти икру и уже в десятый раз кто-нибудь рассказывал о своей поездке в Торонто, Нью-Йорк, Лондон или Цюрих. Казалось, богатые иранцы изо всех сил налаживают контакты за границей.

Как всегда перед официальным визитом, Амира получила краткую ориентировку о стране. Она знала, что в Иране неспокойно, что народ мутят муллы-фундаменталисты. Но ни она, ни Али не собирались обсуждать эти вопросы на официальных приемах и встречах. В конце концов, они приехали сюда с культурной миссией — участвовать в восстановлении мечети в Тебризе.

Амира оглядела большой зал. Неужели все эти люди — богатые, могущественные, улыбающиеся и смеющиеся мужчины и женщины, защищенные армией, тайной полицией и американскими ракетами, — втайне трепещут перед кучкой дряхлых клерикалов, размахивающих Кораном? Может быть, поэтому копятся деньги на счетах в швейцарских банках и покупаются дома на Манхэттене, чтобы было куда улететь в роковую ночь на последнем самолете? А почему бы и нет? Амира припомнила, что царствующие особы из королевского дома аль-Ремаля, к которому принадлежала и она сама, ходили на цыпочках перед фундаменталистами.