Мир внутри

Эйлеру Якобссону1

Вот один из счастливых дней в 2381 году. Утреннее солнце восходит уже настолько, что касается своими лучами самых верхних этажей монады 116. Скоро наружный фасад засверкает, как гладь моря на исходе дня. Фотоны раннего рассвета активизируют механизм в окнах Чарльза Маттерна, и они становятся прозрачными.

Маттерн потягивается. “Господи, благослови”, — говорит он про себя. Его жена тоже потягивается. Четверо их детей, бодрствующих уже больше часа, вскакивают и, танцуя вокруг спальной платформы, поют:

Благослови Бог, благослови Бог, Благослови нас всех, Благослови папу, благослови маму, благослови тебя и меня, Благослови каждого, большого и малого, И дай нам плодородные дни

Потом все они подбегают к спальной платформе. Маттерн встаёт и целует детей по очереди. Индре — восемь лет, Шандору — семь, Марксу — пять и Клео — три. Глубоко в душе Чарльз Маттерн таит стыд за то, что у него такая маленькая семья; разве можно искренне сказать о человеке, у которого всего четверо детей, что он почитает жизнь? Но лоно Принципессы уже не заплодоносит. В свои 27 лет она уже совершенно бесплодна — так говорят врачи. Маттерн всерьёз подумывает о второй жене: он скучает по плачу младенца. Должен же человек исполнять свою обязанность по отношению к Богу.

— Папа, Сигмунд ещё тут. Он пришёл ночью к маме, — пальцем показывает дитя. Маттерн смотрит туда. На спальной платформе, по другую сторону от Принципессы, ближе к педали пневмонасоса, лежит, свернувшись клубочком, четырнадцатилетний Сигмунд Клавер, пришедший в жилище Маттерна сразу после полуночи, пользуясь своим правом блуда. Сигмунд любит зрелых женщин. Сейчас он храпит — потрудился на славу. Маттерн толкает его в бок:

— Проснись, Сигмунд! Уже утро!

Юноша открывает глаза, улыбается Маттерну, садится и тянется за своей набедренной повязкой. Сигмунд довольно красив, живёт на 757-м этаже, имеет уже одного ребёнка и ждёт второго.

— Прошу прощенья, — говорит Сигмунд, — я заспался. Принципесса вымотала меня, как всегда. Она настоящая дикарка!

— Она в самом деле очень страстная, — признаёт Маттерн. Говорят, что жена Сигмунда тоже очень страстная. Маттерн намеревается испробовать её, когда она станет чуть постарше. Может быть, будущей весной…

Сигмунд принимает ультразвуковой душ, а Принципесса встаёт с постели, нажимает на педаль и платформа молниеносно свёртывается. Принципесса начинает программировать завтрак. Индра включает экран. Стена вспыхивает светом и красками.

— Добрый день, — доносится с экрана. — Температура воздуха снаружи 28 °C, если это кого интересует. Сегодняшняя численность населения монады составляет 881115 человек. Со вчерашнего дня прибавилось 102, а с начала года — 14187 человек.

Благослови нас Бог, но темп прироста заметно упал. В монаде 117 со вчерашнего дня прибавился 131 человек, в том числе четверня Хули Якобинской. Ей 17 лет, и перед этим она уже родила семерых детей. Вот это настоящая служанка божья! Сейчас 6 часов 20 минут. Ровно через 40 минут монаду удостоит своим посещением Никанор Гортман, социопрограммист из Хэлла, которого легко будет распознать по характерной для немонадцев одежде в пурпурных и ультрафиолетовых тонах. Доктор Гортман будет гостем Чарльза Маттерна с 799-го этажа. Отнесёмся же к гостю с таким же благословением, с каким относимся друг к другу. Благослови Бог Никанора Гортмана! А сейчас послушайте новости с нижних этажей монады 116.

— Вы слышали, дети? — говорит Принципесса. — У нас будет гость, и ввиду этого нам следует быть достойными божьего благословения. Идите кушать.

Чарльз Маттерн очищается, одевается и завтракает, после чего отправляется на посадочную площадку над тысячным этажом, чтобы встретить Никанора Гортмана. Поднимаясь лифтом, Маттерн минует этажи, на которых живут его братья и сестры со своими семьями, — три брата и три сестры. Четверо из них младше его, а двое — старше. Один из братьев, Джефри, умер молодым и при неприятных обстоятельствах. Маттерн редко вспоминает о Джефри.

Наконец лифт въезжает на самый верх здания. Гортман навешал тропические районы, а теперь намерен посетить типовую городскую монаду в умеренном поясе. Это большая честь для Маттерна, что его выбрали официальным хозяином монады. Маттерн выходит на посадочную площадку монады на крыше монады 116, силовое поле защищает его от ураганных ветров, хлещущих высокую башню. Он глядит влево и видит ещё погруженный в темноту западный фасад монады 115. По правую сторону сверкают восточные окна монады 117. “Благослови Бог Хулю Якобинскую и её одиннадцать детей”, — мысленно шепчет Маттерн. До самого горизонта протянулся ряд последующих монад, башен трехкилометровой высоты из сверхнапряжённого бетона, но выглядящих отсюда лёгкими и воздушными. Их вид всегда трогает его до слез. “Благослови Бог, — думает он, — благослови Бог, благослови Бог”.

Слышится весёлый шум двигателей. Садится челнок. Из него высаживается высокий плечистый мужчина, одетый в одежды, переливающиеся всеми цветами радуги. Это, верно, и есть социопрограммист из Хэлла.

— Никанор Гортман? — спрашивает Маттерн.

— Благослови вас Господь! Чарльз Маттерн?

— Благослови вас Бог, это я. Идёмте.

Хэлл является одним из одиннадцати городов Венеры, которую человек приспособил к своим нуждам. Гортман ещё ни разу не бывал на Земле. Говорит медленно, флегматично, монотонно. Маттерну это напомнило способ разговора жителей монады 84, которую он когда-то посетил. Он читал статьи Гортмана. Добротная работа, превосходная аргументация.

— Особенно люблю “Динамику охотничьей этики”, — говорит Маттерн, когда они идут к лифту. — Замечательно. Настоящая сенсация.

— Вы в самом деле так полагаете? — спрашивает приятно удивлённый Гортман.

— Конечно. Я стараюсь читать максимум венерианских статей. Так занимательно чуждо читать об охоте на диких зверей.

— На Земле нет диких зверей?

— Благослови нас Бог, нет, — отвечает Маттерн. — Мы не можем себе позволить. Но я безумно люблю читать о вашем образе жизни, так сильно отличающемся от нашего.