Чтение онлайн

А если боль загнать поглубже внутрь — то все и впрямь прекрасно.

Нужно думать о хорошем — смотреться в зеркало и радоваться себе, улыбаться, вспоминая Киру, и представлять, как он посмотрит на меня в этом костюме. Нужно думать о хорошем — даже не до вечера, а пока не кончится вся эта история. Потом можно будет пить и плакать, со слезами выпуская из себя боль потери. Сейчас — нельзя.

Я смотрю в зеркало в последний раз и заставляю себя улыбнуться. Вот так, всей конопатой физиономией и почти искренне.

Мы спускаемся на лифте.

Смотрю на стоящего рядом Киру — он тоже старательно удерживает на губах полуулыбку. Мы похожи, в сотый раз отмечаю я. Это хорошо — сейчас хорошо. Я не выдержала бы, если бы сорвался он.

Во дворе находится машина — с виду обычная иномарка, но, сев за руль, я изумленно хлопаю глазами. Нет ни одной педали — только руль и рычаг справа. Как ездит это чудо техники? Осторожно тяну за рычаг — мотор заводится, но звук мне кажется непривычным. Тяну сильнее — и машина стартует с дикой скоростью. Как, пес побери, здесь сбрасывают скорость? Скорее понять, пока мы никого не сшибли. Кира двигает рычаг вместе с моей рукой, судорожно вцепившейся в него. Машина останавливается.

— Дай я сам поведу. Куда же проще — чем сильнее жмешь, тем быстрее едешь...

— Нет, я справлюсь. Ты слушай. Я поеду сначала по Центральной, потом проедем Город поперек.

Мы катаемся до поздней ночи, любуясь красотами Города, и получаем много удовольствия, когда я привыкаю к управлению. Но основная цель не достигнута. Кира не нашел нашу писательницу.

— Ее здесь просто нет.

— И никогда не было?

— Не уверен, — качает головой Кира. — Что-то я услышал, совсем смутно. То ли ее кто-то видел, то ли она тут была — но довольно давно... Есть тень. Старый след, нечеткий.

— А того, кто ее видел, ты можешь найти?

— Могу. Поехали к Южному порту. Это там.

Я возвращаюсь назад почти через весь Город. Уже совсем темно, скоро полночь. На тротуарах пусто, но проспект забит. Многие горожане любят кататься на машинах ночь напролет. Я тоже люблю — только времени обычно нет. Столько времени подряд находиться за последней завесой мне не удавалось еще ни разу.

— Здесь, — говорит Кира, когда мы проезжаем мимо весьма неприглядной пятиэтажки. — Тормози.

Выходя из машины, Кира оглядывается и с сожалением оглядывает нашу красавицу.

— Жалко. Не угонят, так утащат, что смогут.

— Что, даже у тебя? — удивляюсь я.

— Посмотришь, какой тут народ живет. Аховый... — Кира аж сплевывает себе под ноги, чего за ним раньше не водилось.

Мы обходим дом с торца и спускаемся в подвал. Дверь открыта, из нее доносятся дым марихуаны, звуки бьющейся посуды и запах перегара — все это одновременно. Мне стоит труда удержаться на ногах, но Кира быстро идет вперед. Он кивает на соседний с дверью столик, я присаживаюсь на краешек стула и с отвращением вытираю стол салфеткой. Интересно, его когда-нибудь мыли?

Компания вокруг действительно не из тех, что я считаю подходящими для отдыха. Сплошь тенники, и верхние, и нижние — удивительное

рядом, как говорится. Ни одного трезвого лица, ни одного чисто одетого или хотя бы умытого посетителя. Впрочем, один — помесь кота с грифоном — как раз сидит на полу и вылизывает себе яйца. Ладно, хоть какое-то место он моет...

Кира возвращается с двумя бокалами — чистыми стеклянными бокалами. Я не верю своим глазам. Отхлебываю — джин с тоником. Видимо, на моем лице написана далеко не вежливая благодарность, потому что Кира смущенно улыбается.

— Другое там для тебя не годится...

Видимо, и для него не годится, потому что содержимое наших бокалов выглядит одинаково.

— И где наш клиент? — Мне хочется побыстрее уйти отсюда. Слишком шумно, слишком воняет, да и злые взгляды начинают напрягать. Кира хмурится.

— Не так-то легко взять след здесь. Потерпи, малая...

Меня забавляет это его словечко — «малая», конечно, трехсотлетний Кира имеет все права звать меня так, но все же смешно. Смех мой, впрочем, обрывается, когда к нам за стол без приглашения плюхается приземистый заросший шерстью тенник. На нем нет даже штанов, и мужское достоинство свисает до колен. Сомнительное зрелище.

— Ты кого к нам привел, Кира? — рычит он.

Теперь я знаю, как воспринимается обкуренный тенник. Так же, как обычный, только воняет от него конопляным дымом и безудержной злобой.

— Смотрителя Тэри я к вам привел, — пожимает плечами спокойный, как мороженая рыба, Кира.

— Смотрителя? — шипит волкообразный сексуальный гигант и накрывает мою руку когтистой лапой с жесткими подушечками. — А на что тут смотреть? Не на что смотреть-то, а то и без смотрелок остаться можно...

— Убери лапу, Шарен, — еще спокойнее говорит Кира. — Не мешай моей девушке пить.

— Девушке? — Шарен скалится, длинный розовый язык свисает из пасти, и на кончике висит капля слюны. Но лапу все же убирает, точнее, кладет в сантиметре от моей руки. — С каких пор ты якшаешься со всякими...

Повисает долгая пауза. Кира смотрит на волчка, которого мне уже хочется прозвать Шариком — дешевая ведь и глупая шавка, — приветливо приподняв бровь. И Шарен сдается.

— Со всякими Смотрителями...

Кира благосклонно кивает.

— А я с ними всю жизнь якшаюсь, Шарен. Работа у меня такая.

И это вот пародийное чудовище когда-то было достаточно сильно, чтобы пройти за эту завесу и поселиться здесь, — изумляюсь я. Я видела разных тенников и выслушивала разнообразный их бред — голые понты, вымыслы и даже весьма умные на первый взгляд вещи, но с подобной швалью еще не пересекалась.

Я пью и мило улыбаюсь, хотя руки уже чешутся размазать наглую шавку по полу. Раньше бы я так и сделала, но вспоминаю рассказ Киры о природе тенников, и мне делается не по себе. Может быть, и Шарен кому-нибудь нужен, его ждут дома, может, и по нему кто-то плакать будет? Воистину от многая знания — многие... раздумья.