Чтение онлайн

— Девочка моя. — Шепнул ей на ухо целуя мокрые щеки. Это единственное, что я мог сказать. Слова ей были не нужны. Спустя пару часов ее тело наконец-то расслабилось, но я поклялся, что впредь, в это число она никогда не будет одна. Каждый год, я стану разделять с ней ее боль утраты.

Я не сдержал слово.

— У меня к тебе предложение. — Смотрел на ее профиль, ожидая, когда повернется.

Мне нужны ее глаза. Крайне необходимы. Они не соврут мне. Никогда не врали.

Романова повернулась. По щекам текли слезы, глаза опухли от рыданий. Пышные некогда реснички слиплись от влаги. Без грамма макияжа она все равно оставалась

настоящей и потрясающе красивой девочкой.

— На сегодня вернемся в прошлое, как будто не было этих пяти лет. Я тот же Рома, а ты моя Романова.

Ее еще сильнее затрясло, так же, как и меня. Я чувствовал, как ее руки хотят обнять меня. Она ждет. А я уже не тот мандражирующий подросток. Сжал ее в объятия, перетащив к себе на колени.

— Ариша. — Скомкал волосы на затылке, как можно сильнее прижимая к себе. До боли, до скрипа костей. Вдохнул запах, по которому неистово скучал, каждую ночь, мечтая о нем вновь. О ней. Обо всей о ней без остатков. Хотя бы еще раз. На одну секунду.

Она обняла меня за шею, спрятав лицо в изгибе шеи. Снова заплакала. Пускай плачет. Сколько хочет. Я не сдвинусь с места пока ее слезы не закончатся. Пока она не выплачет всю соль боли из себя и не успокоится. Нежно гладя ее по спине, я держал ее, как держал в тот самый первый раз. До той поры, пока она не пришла в себя. Хватка на моей шее ослабла, но она не отстранилась. Ее губы плотно прижались к моей шее. Стал качать ее из стороны в сторону.

— Я был у Синицы. Он так и не сменил код на воротах. — Хмыкнул. — Это приятно. Потому что вмиг увидел, как снова написал домашку и несу ему тетрадь списать. Теть Марина, как и тогда, спекла пирожки, но сегодня ее дома не было. Ты ж помнишь, какие они вкусные? — Спокойный тон моего голоса успокаивал ее. Отвлечет хоть немного. — Вообще не изменился. Все такой же высокомерный идиот.

Арина рассмеялась мне в шею. Хороший знак.

— Заканчивает, как и мы последний курс. Потом пойдет в фирму отца. Семейный бизнес, как никак.

Арина выпрямилась, но с моих колен не слезла. Такая прекрасная. Очарование. Попытался убрать локон выбившихся волос ей за ухо, но проклятый ветер решил устроить со мной схватку. Силы были не равны, и я сдался, накинув капюшон ей потуже на голову. Ладонями стер все слезы со щек. На губе все так же продолжал красоваться порез, но уже значительно зажил. Мне до боли в ребрах захотелось очертить ее губы. Я до сих пор помнил, какие они на ощупь и никогда не забывал, какие на вкус.

— Болит? — Погладил большим пальцем кожу радом с ранкой.

— Уже нет. — Бездонные океаны ее глаз не врали мне. — Спасибо, Ром. — Ее дыхание обожгло. Мы слишком близко сидели друг к другу. В позе, в которой сидеть нельзя. Ни в таком месте, ни нам. Двум людям, которые давно разошлись по разным берегам.

На улице начало темнеть, а первые капли дождя бисером сыпаться на наши головы. Одна из них попала Арине на нос, стекая вниз, по губам.

Не делай этого. Не делай, Ром. Внутри все полыхало. Меня ёбнуло разрядом тока стоило прикоснуться подушечками пальцев к ее губам. Стер каплю, размазав ее, как завороженный под гипнозом разглядывая, как влага впитывается в кожу, а губы становятся влажными, сочными и манящими.

Арина задрожала.

— Пойдем.

Если останемся, то промокнем до нитки не успев добежать до машины. Я дал ей попрощаться с родными, и через пару минут мы вышли к парковке,

когда дождь уже сорвался, барабаня по нашим головам.

— Я вызову такси. — Безразлично сказала она. Дождь смывал грязь с ее ладоней. Она больше не смотрела на меня так, как смотрела минуту назад.

— Оно будет ехать час. А в такую погоду еще больше. Садись. — Крикнул, пытаясь перекричать бурю, разворачивающуюся у нас на глазах.

Романова замотала головой.

Упрямая до одури.

— Не зли меня. — Рывком открыл дверь, схватив ее за руку.

— Отпусти. — Сбросила мою руку. — Мне ничего от тебя не нужно. — Заорала, как будто само появления меня здесь ей не приятно.

Хлопнув со всей силы дверью, припечатал ее спиной к машине.

— Ты только со мной такая смелая? Почему ты позволила этим шмарам себя ударить? Почему? Ведь дело не в камерах. — Она не на шутку разозлила меня. Злость кипела, как в бурлящем котле. — Романова? — Навис над ней. До ее губ оставался миллиметр.

— Мне хотелось, переключить боль. — Ее губы шевелились, а жар дыхания окутывал.

— Помогло?

— Нет.

— А потом?

В голубых глазах снова начала скапливаться влага. Я прижался к ней всем телом ответив за нее.

— Ты вспомнила, что за твоим именем стоит имя твоего отца.

Арина ударила меня в грудь, пытаясь вырваться. Я попал в точку. В самую цель. Но продолжил.

— Еще раз повторю. Он бы гордился тобой. Но, Романова. Никогда не позволяй телкам, которые в своей жизни не держали ничего тяжелее члена, так с собой обращаться. Никому не позволяй. Даже, если сильно хреново. Тебе нельзя.

— Мне можно. Мне все можно. Да и кто ты, мать твою, такой, чтобы указывать мне, что делать?

— Села нахрен в машину. — Ударил по крыше, рядом с ней.

Арина от неожиданности вздрогнула и закрыла руками лицо, а я, открыв дверь, запихнул ее в машину. Она покорно послушалась. Надо было выбираться. Дождь усиливался, а видимость в скором времени станет нулевая.

Арина

Дождь барабанил по лобовому стеклу пытаясь пробить его насквозь. Рома поспешил залезть на водительское сиденье. Капюшон его худи промок насквозь. По лицу текли капли. Кожаная куртка не спасала его от нахлынувшей бури. Стерев подолом толстовки влагу с лица, он завел машину. Яркие огни спидометра и планшет, встроенный в панель, осветили наши лица. В салон подул теплый ветерок. Сдержалась, чтоб не застонать. Не знаю, как он, но лично я продрогла до костей. Зубы стучали, а руки никак не могли согреться. Дворники метались из стороны в сторону, работая из последних сил, но будем честны, даже они не могли справиться с тем порывом дождя за окном. Мы на кладбище. Кругом темнота.

— Надо было выезжать раньше. — Посетовала я, обтирая грязные и холодные руки о ткань джинсов.

Рома хмыкнул.

— Если б кое-кто не закатил истерику.

— Именно. Всегда тебе об этом говорила. Рома будь сдержанным, твои истерики до добра не доведут.

Уголки его губ поползли вверх. Бросив на меня острый взгляд, мотнул головой.

— Замерзла?

— Нет. На улице же май. А это не дождь, а тополиный пух.

— Всегда, когда нервничаешь начинаешь дебильно шутить. — Рома повернул голову в мою сторону.