Мимо кладбища

Страшной казалась его дикость. И молчание.

Он был высок, всегда без шапки, в жару и зимой – в длинном чёрном пальто с тусклыми металлическими пуговицами, в тяжёлых рабочих башмаках. Волосы, всё ещё чёрные, густые, с частыми светлыми прядями, ветер тяжело перебрасывал

с ворота по сильным плечам. Вид его седой, совсем белой бороды интересовал многих, но вот пустой взгляд тёмных блестящих глаз пугал всех без исключения деревенских людей, иногда всё-таки встречавшихся на его пути. Он молчал, не отвечая на их робкие вежливые приветствия.

И ещё у него в руках была палка. Не посох, не что-то нарочно придуманное, красивое и загадочное, а обычная ольховая палка, длинная и увесистая.

Он всегда приходил в деревню по нижней дороге, старой, булыжной, забытой; со стороны кладбища, появляясь из мрака придорожных вековых лип и буков, из раскатистого и гулкого карканья вороньих стай. Местные деревенские жители не любили те места, пугали друг друга и своих гостей придуманными страшными историями, а сами ездили в город по житейским делам по новой дороге, по солнечной, асфальтовой, прямой и радостной.

Взрослые знали, что он живёт в полутора километрах от крайних деревенских улиц, за ближним лесом, в старом доме у ручья, в неудобной излучине, где другого жилья и быть не могло, причём совсем не по каким-то административным причинам, просто для существования среди тех угрюмых зарослей ещё одного человека не хватило бы места.

Раз в неделю, иногда чаще,

он приходил в деревенский магазин за продуктами. Всегда одинаково ставил свою палку у дверей, уверенно шагал мимо унылых полок, не задерживаясь особо нигде, брал хлеб, одни и те же макароны, консервы, ещё какие-то обычные вещи, на кассе отдавал деньги, брал сдачу и уходил. Некоторые продавщицы поначалу пытались от скуки с ним шутить, что-то спрашивать о покупках и про погоду, но он в таких случаях только молча кивал, соглашаясь с ценой, или же просто без интереса смотрел на болтливую женщину.

Никто не знал о нём ничего. Впрочем, история последних лет его жизни, проведённых в этих обычных местах, вдруг внезапно став всем известна, показалась бы любопытствующим довольно скучной.

Когда-то вынужденно, на краткое время, как казалось ему поначалу, он приехал в гости к одному малознакомому человеку и остался в том доме у ручья надолго. В один из дней хозяин сказал, что съездит до обеда по делам в город, шутливо доверив ему, как обычно, своё жилище, но не вернулся ни к вечеру, ни через месяц, совсем пропал где-то вдалеке и вот уже два года не объявлялся, никак не распоряжаясь своей забытой недвижимостью и не сообщая ему никаких новых условий.

Наследников и кредиторов у пропавшего человека, судя по всему, не было. Приехали как-то первой осенью работяги-электрики, обрезали на ближнем столбе провода за неуплату и всё, с тех пор его никто не беспокоил, и он жил в том брошенном доме один.

Конец ознакомительного фрагмента.