Чтение онлайн

Но зарубежных счетов у нас не было, и поэтому миллионы рублей накапливались в Мосжилсоцбанке, что в Столешниковом переулке в Москве. Деньги превратились для нас в промежуточные бумажки, способствовавшие ввозу компьютеров в СССР. Дошло до того, что мы стали отдавать компьютеры в кредит, чтобы все расширять и расширять рынок потребителей своих программ.

Многие работники «Техники» в короткий срок стали очень богатыми людьми, получая в среднем по пятнадцать-семнадцать тысяч рублей в месяц, то есть раз в тридцать больше любого министра! Причем их зарплата росла в соответствии с ростом прибыли.

Истратить

больше денег в то время было практически нереально: «Мерседес» на черном рынке стоил двенадцать тысяч рублей, а прекрасный дом с садом под Москвой – двадцать пять тысяч…

Я же сам, как, впрочем, и мои заместители, вообще не получал зарплату! Бухгалтер выписывала нам какие-то деньги, мы платили все налоги, а потом оставляли заработок в кооперативе на непредвиденные расходы как наличку в сейфе.

Кстати, так называемые бартерные сделки были чрезвычайно выгодны и западным партнерам. На них они тоже зарабатывали бешеные деньги.

Допустим, мы вывозили металл. Конечно, его брал посредник, продавал и получал компьютеры на консигнацию, то есть без оплаты. Фактически, продав наш металл, допустим, за миллион долларов, он держал этот миллион на своем счете, наворачивая проценты, играя с ним на биржах до ста двадцати дней, в течение которых он должен был расплатиться за компьютеры.

То есть когда посредник называл нам цену металла в компьютерах, он фактически платил за них около 70-80 процентов от названной цены! Остальное компенсировал за счет игры с деньгами за наш проданный металл. И поэтому заработки наших покупателей тоже были огромными.

И вдруг все это кончилось. Наша империя рухнула в январе 1989-го, абсолютно неожиданно. Произошла история, которая чудом не подвела меня под высшую меру наказания. По статье 93 часть 3 УК СССР за хищение государственной собственности в особо крупных размерах тогда давали расстрел…

Знаменитый пародист Александр Иванов посвятил мне как-то эпиграмму:

Мы – дети призрачной эпохи,И жизнь берет нас в оборот.С миллионером шутки плохи?У них… У нас наоборот!

Был конец января 1989 года. Мы все еще продолжали обслуживать Минюст СССР, и это приносило двойную выгоду: во-первых, мы регулярно получали хорошие деньги за работу, а во-вторых, заранее знали, что там творится, какие документы готовятся. Но однажды ко мне подходит Толик Писаренко, совершенно бледный, и говорит:

– Артем, я читал проект нового постановления о кооперации, которое выйдет в феврале. Там такое… – И протягивает мне текст будущего постановления.

Во-первых, планировали ввести строгий лимит по заработной плате, определяемый в процентном исчислении от прибыли кооператива. Во-вторых, кооперативам решили запретить работать с наличными деньгами, установив очень смешной лимит: до ста рублей в день на писчебумажные изделия и скрепки. Остальные средства должны были храниться исключительно на счете в государственном банке и ни под каким предлогом кооператорам на руки не выдаваться.

А весь наш многомиллионный бизнес строился только

на живых деньгах – по безналу никто с кооперацией иметь дела не хотел. Мы за все платили наличными: за железнодорожный транспорт, грузчикам в порту, охранникам грузов, упаковщикам и экспедиторам, коммивояжерам и агентам по поиску товаров, за билеты и проживание в гостиницах и т.д. и т.п. Имея на счетах кооператива «Техника» больше ста миллионов рублей, мы прекрасно понимали: только для того, чтобы удержаться на том же уровне, фирма должна тратить в год не менее десяти миллионов рублей наличными. А ведь мы планировали увеличить оборот за 1989 год в три раза! И вот такой облом, о котором мы узнаем только в январе…

Мы с Толиком и моим бухгалтером начали думать, что делать. Первая мысль была такой: взять пятьсот человек (а тогда в кооперативе было уже больше тысячи сотрудников), каждому выписать по двадцать тысяч зарплату. А потом собрать эти десять миллионов, положить в сейф и закрыть нашу потребность в наличности на весь год! Добровольная сдача денег членами кооператива на нужды производства могла быть даже оформлена решением общего собрания.

Но наши юристы сразу сказали:

– Вы сами не понимаете, что предлагаете, Артем Михайлович! Если из пятисот человек трое напишут заявления в ОБХСС, что им выдали по двадцать тысяч, а оставили по тысяче, и предположат, что оставшиеся средства поделили между собой хозяева, – это конец. Это тюрьма, и лет так на десять вам светит!

Я говорю:

– Ну хорошо, скажите тогда, как нам извлечь наличные деньги из собственной прибыли?

Они сказали:

– Выписывайте себе любую зарплату в соответствии с законом о кооперации. Ведь в законе нет никакого лимита по зарплате!

Отойдя от первого шока, вызванного таким предложением, я выписал себе за январь зарплату – три миллиона рублей, три миллиона рублей Толику Писаренко, миллион моему второму заму и, чтобы бухгалтер не сопротивлялась и на нас потом ничего не сваливала, целых семьсот пятьдесят тысяч рублей главному бухгалтеру. При этом по выражению ее лица было понятно, что она в тот момент была готова повеситься от ужаса на первом подходящем крючке.

Мы рассчитали, что выписанных денег хватит на поддержание и раскрутку наших договоров минимум на полгода. С учетом всех налогов и отчислений, которые составляли почти два с половиной миллиона, нам оставалось больше пяти. «Пройдет эксперимент, а там посмотрим!» – решили мы.

Теперь надо было как-то документально подтвердить, что это действительно зарплата и она действительно выдается за январь 1989 года, до выхода новых постановлений. Ведь раз уж наличность решили так резко ограничить, в феврале могли быть изменения и по зарплатам.

И мы додумались получить соответствующее подтверждение прямо от КПСС! Наш пламенный коммунист Толя Писаренко, единственный член партии в администрации кооператива, был послан сдавать партийные взносы прямо в его родной НИИ криминалистики Минюста СССР, где он все еще продолжал числиться научным сотрудником. Посчитав, что с трех миллионов взносы составят девяносто тысяч рублей, мы опустошили кассу в сейфе головного офиса и еще скинулись, добавив свои.

Писаренко пришел к секретарю парторганизации с деньгами, завернутыми в газету «Правда», и говорит: