Чтение онлайн

Причем удивительно то, что люди, которые его обманывают, не попадают в разряд его врагов, он просто этого не замечает. Но, к сожалению, с легкостью отказывается от многих своих друзей.

Илюмжинов живет по наитию. Вокруг него ошивается огромное количество колдунов, астрологов, предсказательниц, они гадают ему на картах и по руке и еще бог знает как! Его ведут несколько женщин, которые придумывают ему – как мне кажется! – экзотические идеи и проекты, но он их все время исполняет.

Безумно интересно отношение Кирсана к женщинам. Илюмжинов напоминает мне Илюшу Медкова: он так же бурно реагирует на женщин, дарит им квартиры и машины и еще множество фантастических подарков.

Может быть, в этом тоже есть что-то буддийское: она ему отдает себя, а он ей взамен отдает внимание и организует благополучие. Ему опасно заводить женщин, потому что кончается тем, что они от него без ума. Слухи о его невероятной щедрости приводят к тому, что все мечтают с ним познакомиться…

Впрочем, в общении с дамами он тоже руководствуется напутствием, которое получает 20 февраля каждого года от одного буддийского монаха, по-моему, настоятеля храма в Элисте. Тот задает ему сексуальную установку на год. Весь 2001 год, например, Кирсан провел только с одной женщиной. Поскольку монах сказал: первая женщина, с которой ты переспишь, должна быть с тобой весь год! Попалась девушка, великолепно прожила с ним весь год, он подарил ей автомобиль, бриллианты, возил по экзотическим странам и действительно ни с кем, кроме нее, не имел отношений. Были годы, когда ему вообще запрещалось заниматься сексом, а были и наоборот: трахать все, что движется!

Кирсан постоянно носит в кармане освященный рис. Допустим, он сидит у телевизора, смотрит, как играет «Уралан», и бросает зерна риса, пытаясь таким образом как-то повлиять на результат матча. Людям, далеким от этого, все это кажется смешным и нелепым. Но ведь это работает!

Кирсан реально готовит себя к монашеской жизни. И любой сильный и неожиданный стресс в его жизни приведет к тому, что он действительно уйдет в монахи.

Как бы Илюмжинов ни относился ко мне, но в любое, самое сложное время он может на меня рассчитывать. Если услышит меня Будда или прочтет эту книгу, пусть пошлет он Кирсану терпимость. Все остальное у него уже есть.

Мне всегда было легко общаться с Кирсаном, и я ни разу в жизни его не обманул. Но его окружение, где ошивается масса вороватых прихлебателей, возненавидело меня немедленно при появлении рядом с ним. Они ждали, когда же меня можно будет отстранить от Илюмжинова, чтобы безраздельно обладать его вниманием и жить на его деньги. Поскольку мне приходилось работать на шахматы, не щадя своего времени, сил и денег, я, конечно, сознавал, что поводы для «нашептывания» и фискальства будут появляться все время, чем и пользовались мои недоброжелатели.

Но, знаете, если ваше отношение к человеку искреннее, вы должны быть морально готовы на жертвы. Этим все и проверяется. Я теперь осознаю, что был готов на жертвы ради Кирсана и нашей дружбы. Хотя в наши времена это кажется таким нелепым, морально устаревшим антиквариатом, пахнущим благородством, которое больше не ценится в российском обществе. Времена офицеров и дворянской чести прошли безвозвратно…

История с шахматным Гран-при в Дубае, которая чуть не кончилась для меня полной катастрофой, положила начало концу наших отношений с Кирсаном и моего увлечения шахматами.

В 2001 году Илюмжинова пригласили на «Дубай Опен» – чемпионат, который проводила местная федерация, и я решил полететь с ним. Тем более что в Объединенных Арабских Эмиратах жил мой очень хороший друг, тоже член Клуба молодых миллионеров Омар аль-Аскари, а я очень хотел его повидать.

Дубай поразил сознание мое и Кирсана своим размахом в строительстве и бизнесе. Там был построен мраморный шахматный дворец, которым руководил местный

предприниматель. Он встретил нас великолепно, а вскоре я нашел и Омара. Оказалось, что мой друг был правой рукой шейха из правящей семьи Абу-Даби и мог решать любые вопросы в Эмиратах. Я говорю Омару:

– Мы хотим учредить в Дубае огромный ежегодный международный турнир. Можешь нам помочь?

Омар отвечает:

– Прекрасно, я тебя сведу с шейхом, и вы обо всем договоритесь.

Эта новость меня очень сильно обрадовала. Кроме моих шахматных интересов, у меня был грандиозный проект получения дождя в пустыне! Один российский изобретатель придумал, как это сделать, и нуждался в финансировании идеи.

На встречу с шейхом надо было ехать в его загородный дворец в пустыне. Я добрался туда к обеду. Солнце нещадно палило, но сухой воздух пустыни был очень приятным. Мы заехали в оазис, заросший тропической растительностью, где не умолкая пели экзотические птицы – скворцы Майна и где струился аромат райского вида цветов.

Там стоял роскошный дворец с изразцами. В огромном зале сидели люди и ждали. Я тоже нашел себе место и присоединился к ожидающим приема. Наконец вошел шейх, сел на некое подобие трона, обвел присутствующих взглядом, увидел меня и поманил к себе пальцем. Я встал со своего места и подошел к нему. Он пальцем указал сидящему рядом пойти на мое место, а меня усадил у трона по левую руку.

Все это происходило без слов, как будто никто не хотел нарушать звуками звенящую тишину пустыни.

Я интуитивно воспринял правила поведения и тоже сидел молча. Тем временем начался прием. Он проходил достаточно занимательно. Шейх указывал на кого-то из собравшихся перстом, и тот подходил к нему вплотную, опускался на одно колено рядом с троном, и они, в полном смысле этого слова, начинали шептаться! Я сидел рядом, но даже если бы понимал арабский язык, ни за что не расслышал бы ни единого слова из их разговора. Шейх иногда кивал положительно или отрицательно что-то коротко и отрывисто спрашивал, снова кивал, и наконец проситель отходил, пятясь задом, а его место занимал следующий.

Шейх выглядел очень внушительно. Поверх такого же белого балахона, как у всех, на нем была накидка из золотой парчи. Черная борода и усы почти закрывали его лицо, и только глаза блестели из-под бровей, как два угля, вытащенные из печки.

Неожиданно все резко поднялись и пошли к выходу из зала. Я последовал за ними. У входа в другой зал все сняли обувь. Я понял, почему арабы предпочитали носить сабо, – чтобы было всегда легко их снимать и надевать. Пока я расшнуровывал ботинки, вошедшие в новый зал упали там на колени и стали молиться. Пришлось мне пятиться задом на улицу, в одних носках, а там снова зашнуровываться.

После молитвы толпа проследовала в трапезную – огромную комнату, в которой на ковре лежала клеенка, заставленная доверху всякой едой. Тут были и жареное мясо верблюда, и мясо полудиких арабских коз, и рис, и фрукты, и сладости – все вперемешку. Просто горы из разной еды! Все опять сняли обувь и уселись на полу, оперевшись левой рукой, а правой начали есть. Ни вилок, ни ложек не было, только кривые арабские ножи. Ели все очень быстро, забирая полные ладони текущей сквозь пальцы пищи.

Сам шейх ничего не ел, а только ухаживал за посетителями. Я опять сидел рядом с ним, и он накладывал мне огромные куски мяса, рыбы, овощей и поливал все это сверху подобием кефира. Потом перемешивал в моей тарелке своей рукой и, показывая на рот тремя пальцами, предлагал есть. Я с удовольствием ел руками, так как вырос в Сухуми, где в мегрельских семьях также предпочитали есть руками. Мне это не было в новинку.