Чтение онлайн

К середине 1980-х советская техника дошла до последних пределов изношенности. А люди, ее обслуживающие, – до невиданных высот непрофессионализма. Даже по официальной статистике полностью исправным в стране могло считаться всего лишь 4 % оборудования. Иначе говоря, один станок, трактор или самолет из двадцати пяти.

Технику нужно было срочно чинить. На это нужны были деньги. А с деньгами вдруг стало туго. В декабре 1985 года Саудовская Аравия объявила, что отказывается от всех ограничений на добычу нефти. И за следующие восемь месяцев цена на черное золото упала почти в три раза. Для СССР это стало катастрофой.

Доходы от алкоголя исчезли. Доходы от продажи нефти таяли на глазах. Именно сейчас деньги нужны были как никогда – и как раз сейчас деньги вдруг кончились.

На продовольствие, сигареты и алкоголь были введены карточки. Население начинало глухо роптать. До этого карточки люди видели только в фильмах про войну. Первый секретарь Ленинградского обкома КПСС Борис Гидаспов прямо на заседании Политбюро ЦК КПСС заявил:

– Утром я еду на работу, а по всему городу – очереди. Хвосты в сто, в тысячу человек. Каждый раз я думаю: вот сейчас кто-нибудь первый хрястнет по витрине – и начнется! Заполыхает так, что нам будет уже не спасти страну!

Как выправлять ситуацию, понятно не было. На заседание правительства приглашали экономистов. Но те лишь разводили руками.

– Нужно пользоваться китайским опытом и привлекать иностранные инвестиции! – говорили с одной стороны.

– Нужно начать продавать землю, и фермеры завалят страну продовольствием, – уверяли с другой.

Кто-то считал, что нужно обратиться за помощью к Западу. Кто-то предлагал ввести военное положение. Внятных схем предложить не мог никто. Полвека страна была отгорожена от остального мира железным занавесом. За это время русские аналитики полностью разучились говорить с западными коллегами на одном языке. Вместо того, чтобы предоставить правительству внятный анализ происходящего, они приводили цитаты из материалов последнего съезда Компартии. Никто не понимал, что происходит и чем это может кончиться. А ситуация становилась с каждым днем все хуже.

К концу десятилетия экономика развалилась уже полностью. Заводы и шахты встали. За первые два месяца 1990 года в стране прошло шесть тысяч забастовок – по сто штук в день. В крупных городах бушевали табачные и водочные бунты. В Челябинске восставшая толпа разгромила обком партии, и армия не могла восстановить порядок в городе несколько дней подряд. Газеты в ужасе писали, как обнищавшие крестьяне с оглоблями наперевес бросались грабить притормаживающие на поворотах вагоны Транссибирского экспресса.

Два поколения жителей СССР выросли полностью отгороженными от всех ужасов жизни. Войны остались в далеком прошлом. Смысл слов «безработица» или «налоги» понимал далеко не каждый. А теперь по телевизору показывали такое, что прежде не показывали даже в кино, и как жить дальше, никто не понимал.

Окраины выходили из-под власти Москвы. Две из пятнадцати советских республик вели между собой полномасштабную войну: Азербайджан использовал в Нагорном Карабахе танки, а Армения – тяжелую артиллерию. Повсеместно лилась кровь. В Узбекистане резали турок-месхитинцев, в Ошской области киргизы бились с таджиками, в Сумгаите шли армянские погромы, в Крыму бурлили крымские татары, в Молдавии – гагаузы. Ожесточение было таким, что кое-где с убитыхпытались сдирать кожу и, как в фильмах про средневековье, насаживали отпиленные головы на колья ограды.

Архимед говорил, что если бы ему найти точку опоры, то он перевернул бы мир. Что-то похожее пыталось предпринять и руководство СССР. Если бы им хоть одним пальчиком нащупать под ногами твердую почву!.. если бы им удалось уцепиться хоть за что-то!.. найти во всем этом прогнившем мире хоть один здоровый фрагмент! – они бы вытащили страну. Но к концу 1980-х в СССР сгнило уже, похоже, все. Уцепиться было не за что. Армия показала свою полную неприспособленность к новым условиям. Генералы продавали танки на металлолом, а дембеля с автоматами наперевес грабили деревни. Церковь, на которую так надеялись, оказалась ничуть не лучше остального общества. Вместо того чтобы явить чудеса духа, митрополиты бросились к чиновникам выпрашивать налоговые льготы. Еще хуже повела себя интеллигенция. Писатели и философы вынырнули из-под опеки советских цензоров, и вдруг оказалось, что уровень их произведений соответствует разве что деревенскому Дому культуры. О прессе нечего и говорить: никаких независимых

массмедиа за следующие двадцать лет в стране так и не появилось. Суды предлагали клиентам гибкие системы скидок на любые виды решений. Милиционеры очень боялись бандитов. Ну и так далее.

Поражено было все. Здоровых органов в умирающем теле не осталось. Ухватиться было не за что. И тут появляется человек, у которого все хорошо. Первый легальный русский миллионер Артем Тарасов возник на экране телевизора и спокойно объявил: да, он зарабатывает в месяц три миллиона рублей. То есть больше, чем сто человек за всю жизнь. Да, ему не жалко расстаться со ста тысячами рублей. Он отдаст эти деньги, а потом просто заработает новые. Потому что ничего сложного в этом нет.

Это грело душу. Зрители программы «Взгляд» смотрели на экран и непроизвольно улыбались. Как бы тяжело ни становилось, приятно было осознавать, что у нас есть собственные миллионеры. Люди, у которых все всегда хорошо.

Дальнейшая история страны – это и есть история русских миллионеров. Богатых и прекрасных людей, у которых все всегда хорошо.

Первые бизнесмены из России прорвались в список журнала «Forbes» через десять лет после той нашумевшей передачи «Взгляд» – в 1997-м. К этому времени Артем Тарасов уже сбежал из страны и жил в Лондоне. Его состояние казалось в новой России уже смешным. Что такое три миллиона рублей по сравнению с миллиардами новых русских?

Вслед за «Forbes» свои «золотые сотни» попробовали составить и отечественные журналы. Сегодня читать их немножко смешно. Размер состояний журналисты оценивали на глазок. Да и как составишь объективный рейтинг, если отечественные бизнесмены поголовно скрывают свои доходы? В результате в число богатеев попадали очень странные персонажи. На звание самого богатого русского претендовали премьер-министр Черномырдин, мэр Лужков, аптечный магнат Брынцалов, финансист Довгань и аферист Мавроди. Люди, которые реально держали в руках финансовые потоки страны, широкой публике долгое время известны не были. До самой середины 2000-х непонятен был даже порядок сумм: сотни миллионов? Миллиарды? Десятки миллиардов?

В книжке, которую вы держите в руках, мы попробуем составить свой собственный рейтинг. Он не будет очень уж точным. Зато (я надеюсь) он будет понятным.

А начнем со стального магната Алексея Мордашова.

В октябре 2002 года Елена Мордашова опубликовала в газете «Московский комсомолец» свое «Открытое письмо всем женщинам».

Она писала:

Я – бывшая жена олигарха. Не правда ли, звучит гордо? Если, конечно, не акцентировать внимание на слове «бывшая». Но так уж получилось, что это слово в моей жизни играет сегодня ключевую роль. В моем городе оно стало для меня ярлыком. Если хотите – волчьим билетом, печатью отверженности…

Мы с моим 15-летним сыном живем в городе Череповце Вологодской области. Местное телевидение стараемся не смотреть. Там слишком часто показывают самого-самого мужчину нашего края. Самого богатого, самого знаменитого. Рекомендующего себя широкой публике как редкой души человека. Я бы поверила, что этот симпатичный мужчина, гендиректор ОАО «Северсталь» Алексей Мордашов – воплощение благородства, если бы так хорошо не знала его.

Я прожила с ним в законном браке десять лет, а сейчас одна воспитываю старшего сына господина Мордашова.

Мы в разводе вот уже пять лет. Нет, я не жалею ни о чем. Наоборот – агитирую за развод, если брак оборачивается унижением. Но я за цивилизованный развод. В нашей стране развод – это социальная проблема, которая целиком и полностью ложится на плечи бывших жен. И проблема эта особенно наглядна, когда дело касается жен и детей от «старого» брака богатых мужчин.